Киндер-сюрприз для декана - Джина Шэй

– Господи, да кто же это у вас такой начитанный?

Я бросаю взгляд на хмурую рожу грузчика, который вынимает из кузова машины уже шестую коробку с книгами. На этой синий стикер – значит книги из личной библиотеки Антона. Вот только если мой сын при таком выражении недовольства только мрачнеет – роль белой вороны и книжного червя редко кому приходится по душе, то я перебиваю борзого мужика просто.

– Я заказывал грузчика, а не попугая. Вы хотите поболтать, значит этот час я вам не оплачиваю?

Теперь мрачнеет уже этот наглый стервец. А я расслабленно тянусь к макушке сына и треплю пальцами по светлым волосам.

– Улыбнись, Тоха. Жизнь прекрасна же!

– Ага! – Антон откликается совершенно безрадостно, – прекрасна, да.

Как невозможно удержать в руках воду так невозможно и ребенка, которому очень хочется спрятаться от всего мира. И не могу я держать его вечно, только позволить выскользнуть и проследить глазами, чтобы не утек особо далеко.

Впрочем, куда он утечет! От своих-то коробок.

Я так и думал! Тоха занимает качели, в нескольких шагах от нас. И вроде кажется расслабленным, но нет-нет, но все-таки ревниво зыркает в сторону машины. Как там его любимые книжки? Достаточно ли бережно их разгружают?

Ой, черт, а сам-то я какого лешего зеваю?

– Нет, нет, это я сам занесу, – одновременно торопливо и нежно выдираю из рук второго грузчика, чернявого молчаливого таджика продолговатую узкую коробку. Он косится на меня обиженно – чего мол орешь, вижу я твои наклейки “Хрупкое” со всех сторон наляпанные.

– Очень важное, – покачиваю я головой, обороняя свой трофей от ненужных притязаний, – это не домой, это отдать кой-кому надо.

Надо…

Надо было все это – три коробки помеченные красным скотчем закладывать куда-нибудь к началу кузова поближе. Тогда, не обострялась бы так прокрастинация в крови. Не начинали бы огнем гореть стопы, требуя немедленно сойти с места, дойти до лифта, долететь куда нужно и незамедлительно вручить…

Писк домофона спасает меня от дезертирства с поля трудовой брани. Как мальчишка я в считанную половину мгновения преисполняюсь необоснованной надежды и разворачиваюсь к дому.

Увы.

Судьба сегодня совсем не на моей стороне – подкидывает мне вместо прекрасной одной засранки кислую морду Лисицына. Он кажется куда-то спешит, но заметив меня останавливается, и начинает хлопать по карманам в поисках сигарет.

– Курить вредно, – роняю я по инерции, не особенно даже напрягаясь для более весомого выпада. Меня не тянет на войну с уже две недели как бывшим женишком моей Холеры, с тех самых пор как он сам капитулировал так бездарно за два шага до алтаря.

– Пошел ты, – так же беззубо сплевывает Лисицын и затягивается с таким мстительным видом, будто этой сигаретой мне гвоздь в висок забивает.

Смешно.

Хотя ладно, его хотя бы у меня получается уважать.

Думал, надо будет бить ему морду, отваживать от Катерины, думал – будет строить пакости, да хоть даже гадости в лифте писать.

Нет. Решил и ушел, отказался, отступил, и хоть и скалится на меня…

Снова пищит домофон.

На этот раз вздрагиваю и я, и Лисицын. Оба поворачиваемся к тяжелой железной двери. Оба корчим сконфуженные рожи, будто застигнутые на драке подростки.

– Доброе утро, Кирилл… – у Холеры такой ровный невозмутимый голос – ей бы в покер играть. Будто ей и вправду плевать, что она сошлась аж с двумя своими бывшими на расстоянии четырех шагов.

Надеюсь, я хотя бы не смотрю на неё вот такими вот глазами побитой псины.

– Доброго тебе утра, Катюша, – желаем вразнобой, но одними словами. С бешенством зыркаем друг на друга.

– Куда ты лезешь, щегол, ты же списан уже в утиль! – посылаю мысленный пинок своему сопернику.

– Ты тоже списан, давнее моего, – читается в жестком прищуре Лисицына.

– И давно ты куришь? – меланхолично уточняет Катерина, поглядывая мельком на экран телефона.

Вопрос явно не ко мне.

– С семнадцати. Был в завязке, – Лисицын говорит коротко, скупо, но складывается ощущение будто он давится словами. Хочет сказать больше, но с трудом удерживает свой словесный поток.

– Это все с чем ты развязался, я надеюсь? – тон Кати становится строже и жестче.

Яростный приступ ревнивого бешенства сводит меня от копчика и до лодыжек.

После разрыва со мной она даже и не думала так со мной говорить. Хотя, строго говоря, я ведь сам избегал любой возможности разговора! И виноват-то сам во всем, но… Бесит все равно.

Мне-то даже после безумной ночи в стрип-клубе для девочек не досталось ничего такого. Не здоровалась, не замечала, полностью игнорировала мое существование. Будто и не целовала меня моя девочка! Будто и не кусалась словно голодная львица! будто и не извивалась в моих руках как загнанная в ловушку змея…

Да что же я туплю-то так бездарно?

– Катя-Катерина, солнечный мой свет, – мурлычу поднимаясь по ступенькам к ней поближе, – неужели для меня у тебя привета нет?

Нету.

Только острый взгляд проходится по моему лицу, выражая все скептичное отношение к моим поэтическим данным.

– А у меня для тебя есть, – улыбаюсь широко, и протягиваю ей вперед коробку.

Катя смотрит на неё как будто я ей пытаюсь всучить букет из лягушек.

– Мне не нужны от тебя подарки, – наконец ровно отрезает моя девочка, – все что мне нужно – я сама себе в силах приобрести.

– Знаю, – пожимаю плечами беззаботно, – и я понимаю, что у тебя вероятно уже другая техника, но… Кто-то мне говорил что этот ноут тебе от отца остался. Точно не хочешь его забрать?

Чертов Лисицын! Он раскашлялся с отвычки, а я потерял целую секунду зрелища глаз моей прекрасной девочки. Не успел заметить, как отвращение в них сменилось величайшей степенью недоверия.

Впрочем, какая разница?

Ведь теперь она нетерпеливо выхватывает у меня из рук коробку, и схлестывается с упаковочным скотчем в неравной борьбе. Путается с пленкой. Оборачивается и смотрит на меня огромными удивленными глазами.

– Ты его сохранил?

– Ну, не только его, – пожимаю плечами и киваю на почти опустевший грузовой фургон с вещами, – все что оставалось в общежитии.

Интересно, у неё и три года назад был такой взгляд? Испытующий, недоверчивый, но такой выразительный. От такого взгляда поневоле становится горько, и голову в песок хочется спрятать. Хотя какая разница? Главное же, что все-таки смотрит. На меня! Так мне и надо – почувствовать себя мальчишкой, спохватившимся Павликом Морозовым, что пришел к преданному отцу на свидание, и отчаянно хочет чтобы с ним наконец заговорили…