Стелла - Чарльз Гэвис

Слабая дрожь пробежала по ее телу; он увидел это и быстро добавил:

– Я бы сделал все, чтобы сделать вас счастливой, перевернул небо и землю, чтобы видеть, как вы всегда улыбаетесь, как вы улыбались этим утром. Стелла, я люблю вас! Что вы можете мне сказать?

Он остановился, бледный и, казалось, измученный, его тонкие губы были плотно сжаты, все его тело дрожало.

Глава 22

Стелла посмотрела на него, и на мгновение ею овладело что-то похожее на жалость. Это было чисто женское чувство, и оно смягчило ее ответ.

– Я … мне очень жаль, – сказала она тихим голосом.

– Жаль! – повторил он хрипло, быстро. – Не говорите так!

– Да, мне очень жаль, – повторила она. – Я … я … не знала…

– Не знала, что я люблю вас! – почти резко возразил он. – Вы были слепы? Каждое мое слово, каждый мой взгляд сказали бы вам, если бы вы хотели знать …

Ее лицо вспыхнуло, и она подняла на него глаза со вспышкой негодования.

– Я не знала! – выдохнула она.

– Простите меня! – хрипло взмолился он. – Я … мне очень не повезло. Я оскорбляю и злю вас! Я же говорил вам, что не смогу сказать то, что должен был сказать, с честью для себя. Умоляю, простите меня. Я имел в виду, что, хотя я и пытался скрыть свою любовь, она, должно быть, выдала себя. Как могло быть иначе? Стелла, у вас нет для меня другого слова?

– Нет, – сказала она, отводя взгляд. – Мне очень жаль. Я не знала. Но этого не должно было случиться. Никогда.

Он стоял, глядя на нее, его дыхание было прерывистым.

– Вы хотите сказать, что никогда не сможете полюбить меня? – спросил он.

Стелла подняла глаза.

– Да, – сказала она.

Его рука сомкнулась на ноже, пока тыльная сторона лезвия глубоко не вдавилась в дрожащую ладонь.

– Никогда – это слишком долго, – хрипло сказал он. – Не говорите "никогда". Я буду терпелив; видите, я терпелив, теперь я спокоен и больше вас не обижу! Я буду терпелив и буду ждать; я буду ждать годами, если вы только дадите мне надежду, если вы только попытаетесь хоть немного полюбить меня!

Лицо Стеллы побледнело, губы задрожали.

– Я не могу, – сказала она тихим голосом. – Вы … ты не понимаете. Нельзя научить себя любить, нельзя пытаться. Это невозможно. Кроме того, вы не знаете, о чем просите. Вы не понимаете!

– Разве? – сказал он, и горькая усмешка скривила тонкие губы. – Я действительно понимаю. Я знаю, у меня есть подозрение о причине, по которой вы так отвечаете мне.

Лицо Стеллы на мгновение вспыхнуло, затем побледнело, но ее глаза твердо встретились с его глазами.

– За вашим отказом что-то кроется; ни одна девушка не стала бы говорить так, как вы, если бы за этим что-то не стояло. Есть кто-то еще. Разве я не прав?

– Вы не имеете права спрашивать меня! – твердо сказала Стелла.

– Моя любовь дает мне право спрашивать. Но мне не нужно задавать вопрос, и вам нет необходимости отвечать. Если вы были слепы, то я – нет. Я видел и заметил, и я говорю вам, я говорю вам прямо, что то, на что вы надеетесь, не может быть. Я говорю, не может, не будет! – добавил он сквозь стиснутые зубы.

Глаза Стеллы вспыхнули, когда она предстала перед ним, великолепная в своей красоте.

– Вы уже закончили? – спросила она.

Он молчал, внимательно глядя на нее.

– Если вы закончили, мистер Адельстоун, я вас покину.

– Останьтесь, – сказал он и встал на тропинке, чтобы она не могла пройти мимо него, – Останьтесь на минутку. Я не буду просить вас пересмотреть свой ответ. Я только попрошу вас простить меня. – Его голос стал хриплым, а глаза опустились. – Да, я буду умолять вас простить меня. Подумайте о том, что я страдаю, и вы не откажете мне в этом. Простите меня, Стелла, мисс Этеридж! Я был неправ, безумен и жесток, но это проистекало из глубины моей любви; я не совсем виноват. Вы скажете, что простите меня и что … что мы останемся друзьями?

Стелла помолчала.

Он с нетерпением наблюдал за ней.

– Если … если, – быстро сказал он, прежде чем она успела заговорить, – если вы забудете все, как будто этого не было … Если вы забудете все, что я сказал, я обещаю больше не обижать вас. Не позволяй нам расстаться, не отсылай меня, чтобы я никогда больше вас не видел. Я старый друг вашего дяди; я не хотел бы потерять его дружбу; думаю, я могу сказать, что он будет скучать по моей. Давайте будем друзьями, мисс Этеридж.

Стелла склонила голову.

– Спасибо, спасибо, – сказал он кротко, дрожащим голосом. – Я буду очень благодарен вам за вашу дружбу, мисс Стелла. Я сохраню розу, чтобы она напоминала мне о вашей снисходительности, – и он погладил розу в своем пальто, когда Стелла, вздрогнув, протянула руку.

– Нет, верните мне ее, пожалуйста, – сказала она.

Он стоял, разглядывая ее.

– Позвольте мне оставить цветок себе, – сказал он, – это мелочь.

– Нет! – твердо сказала она, и ее лицо вспыхнуло. – Вы не должны хранить его. Я … я не подумал, когда отдавала вам его! Верните мне цветок, пожалуйста, – и она протянула руку.

Он все еще колебался, и Стелла, надрываясь, сделала шаг к нему.

– Отдайте его мне, – сказала она. – Я должна… я получу это!

На его лице появился гневный румянец, и он взял у нее розу.

– Это мое, – сказал он. – Вы дали его мне; я не могу вернуть его.

Едва эти слова слетели с его губ, как роза вылетела у него из рук, и Фрэнк, бледный и тяжело дышащий, встал между ними.

– Как ты смеешь! – страстно выдохнул он, стиснув руки, его глаза яростно сверкали на белом лице. – Как ты смеешь! – и с диким восклицанием мальчик наступил ногой на цветок и раздавил его каблуком.

Это действие, полное презрительного вызова, вернуло Джаспера в сознание. С приглушенным ругательством он схватил мальчика за плечи.

Фрэнк повернулся к нему с дикой свирепостью дикого животного, подняв руку. Затем, внезапно, как вспышка молнии, лицо Джаспера изменилось, и судорожная улыбка появилась на его губах.

Он поймал его за руку, придержал и улыбнулся ему сверху вниз.

– Мой дорогой Фрэнк,– пробормотал он. – В чем дело? – спросил он.

Перемена была такой внезапной, такой неожиданной, что Стелла, которая схватила мальчика