Жена-беглянка - Кира Калинина

Собрав всё мужество, я осторожно заглянула в проём под аркой.

Пустая приёмная. А дальше, в необъятном кабинете… Я отпрянула, зажав себе рот. Постояла, слушая, как колотится сердце, и выглянула снова в отчаянной надежде — вдруг померещилось?..

Мэт лежал в нескольких шагах от огромного стола. На боку, наискось, в такой позе, будто устроился передохнуть, — щекой на вытянутой руке. У его подмышки по светлому ковру расплывалось алое пятно…

Бутылку я не выронила только потому, что пальцы на горлышке свело, и спиной сползла по стене. В голове было черно, как в заколоченном гробу. А с той стороны крышки всё бубнил и бубнил злобный голос. Я подняла руки, чтобы заткнуть уши… Холодное потное стекло бутылки коснулось щеки, и это привело меня в чувство.

Он жив!

Если охранник внизу жив, значит, Мэт и подавно.

Будто в подтверждение, невнятный бубнёж из кабинета оформился в слова:

— ...спасти своего бесценного сыночка…

Спасти!

Дрожащей рукой я поставила бутылку на пол, очень бережно, чтобы не брякнула, и опять заглянула в кабинет, на этот раз сосредоточив внимание на том, что творится за столом. На Мэта старалась не смотреть.

А за столом творилось грандиозное вымогательство с суб-самострелом у виска. Мерсер Даймер колдовал над какой-то штуковиной, похожей на кассовый аппарат в магазине, у его плеча стоял Эдмунд, щерясь, как хищник при дележе добычи. У Мерсера левая сторона лица и воротничок рубашки были в крови, но в остальном он выглядел так же опрятно, как за ужином, даже галстука не распустил.

— Извини, опять сбился, — низкий голос прогудел спокойно и устало.

— Время тянешь? — Эдмунд с силой ткнул дулом "отцу" в скулу.

Вот кто избавился и от галстука, и от пиджака, и рубашку расстегнул во всю грудь. Соус с лица стёр, но кое-где осталось. Волосы Эдмунда были всклокочены, глаза бешено вращались. Просто бесноватый какой-то.

— Может, уберёшь блокаду суб-частот? Будет проще, — под пальцами Мерсера защёлкали клавиши.

— Ничего, — оскалился Эдмунд, — дойдёт и по проводам.

Его самострел был чёрным, хищным и в два раза больше, чем тот, который я видела у Мэта.

— Хватит юлить, папаша. Даю тебе минуту. Не уложишься, и кое у кого во лбу появится дырка!

Он отвёл оружие в сторону, чтобы указать на Мэта, и рассмеялся.

— Семь ступеней защиты, за минуту не успею, — поморщился Мерсер.

Лёгкая досада, не более.

Что же вы, господин Даймер, мысленно взмолилась я. Вам же этого навозного жука на одну руку положить, другой прихлопнуть! Чего вы ждёте?

— Ладно, три минуты, — выдал Эдмунд, — и стреляю ему в живот!

Клацанье клавиш на секунду прекратилось, Мерсер скосил глаза на Мэта. Ему, наверно, и не видно толком из-за огромного стола...

Я тоже посмотрела, не удержалась.

И встретилась с Мэтом взглядом!

Чуть не заорала.

Его глаза под полуопущенными веками казались почти чёрными, но блестели живо и осмысленно. Настойчивые движения зрачков снова и снова указывали куда-то в сторону стола. Или под стол?..

Лишь с третьего раза я разглядела суб-самострел у массивной ножки. Мэту до него было рукой подать. Привстать, потянуться — и подать.

Но Эдмунд заметит малейшую попытку...

Мэт не двигался. Только беззвучно шевелил губами, глядя мне в лицо.

На первом курсе у нас были занятия по артикуляции, однако меня в филологи готовили, а не в тайные агенты. Это чурилы умеют читать по губам.

Что ты хочешь сказать, Мэт? Я не понимаю!

Паника накатила и схлынула, включился рабочий режим, в мозгу прояснилось.

Мэту нужен самострел, и Мэт может его взять. Если кто-то отвлечёт внимание…

Точно! Он буквально выписывал губами, по буквам: "о-т-в-л-е-к-и".

Но как?

Как?!

Я пружиной взвилась на ноги, на ходу прихватив с пола бутылку, и со всей силы шарахнула её о стену.

А потом издала пронзительный вопль человека, сорвавшегося со сто двенадцатого этажа.

Надо было прятаться, но я застыла на месте, сжимая в мокрой ладони горлышко разбитой бутылки и каждым нервом вслушиваясь в звуковой фон.

В кабинете возня?

Показалось?

Суб-самострел бьёт беззвучно...

Я закусила кулак. По стене пенной кляксой стекало игристое. В ушах колоколом гудела кровь. Шли секунды. Одна, две, три…

Да пропади всё пропадом!

Я не таясь шагнула под арку.

Диспозиция в кабинете разительно переменилась. Мэт стоял позади стола, живой и на вид невредимый. А Эдмунд лежал. Правда, не на полу, а на столе — должно быть, в прошлый раз понравилось. Мэт опять крутил ему руки, при этом Эдмунд скулил, как щенок, которому прищемили лапу. Мерсер сидел — отъехав на стуле к самому окну.

Больше я ничего рассмотреть не успела.

Из коридора донеслись голоса, шум…

— Симона, сюда!

Мэт одной рукой вздёрнул своего пленника на ноги, другой приставил суб-самострел к его виску. Мерсер подобрал оружие Эдмунда.

Так мы и встретили вошедших. За баррикадой стола, Мэт — прикрываясь Эдмундом, как живым щитом, а я… Меня без разговоров спрятал за свою медвежью спину Мерсер Даймер.

Белинду я узнала по голосу и с опаской выглянула из-под локтя главы концерна как раз в тот момент, когда красавица влетела в кабинет, в волнении рассказывая о наших с Мэтом преступных делах, о нападении на её мальчика и убийстве мужа. Да-да, убийстве! Подлом и коварном.

Вот, значит, как Эдмунд собирался поступить с человеком, который всю жизнь считал его сыном...

Заметив Мерсера, Белинда осеклась на полуслове. Её сопровождающие, пятеро здоровенных лбов с боевыми суб-шокерами в руках, тоже застыли, таращась на воскресшего шефа и всю нашу компанию.

— Мерсер, дорогой, ты жив! — нашлась госпожа Даймер.

Такая нежная, слабая и любящая, она устремилась навстречу супругу…

— Кеттенхунд! — прорычал "дорогой". — Задержите эту женщину. И этого… щенка Эдмунда.

Люди Мерсера были слишком хорошо вымуштрованы, чтобы колебаться и задавать вопросы. Если кто-то из них состоял в сговоре с Эдом, сейчас он предпочёл об этом забыть. Напрасно Белинда разыгрывала представление под классическим названием "Оскорблённая невинность". Сердца под чёрными костюмами остались глухи к мольбам прекрасной дамы.

Эдмунд не выдержал:

— Мама, прекрати.

— Ты дурак, Эд! — она вздёрнула подбородок, вмиг оставив притворство.

Вернее, сменив одну маску на другую.

Свергнутая королева. Хрупкая лилия в клыках