Идеальные незнакомцы - Джей Ти Джессинжер

Какими бы хорошими ни были его мотивы покинуть меня, я никогда не смогу простить ему то, что случилось с Эмми. И все те ужасные решения, которые он принял и которые привели к этому.

После долгого времени, когда мы просто сидели молча, сумерки вокруг нас углублялись до мрака, а тени ползли все дальше и дальше вверх по стенам, Джеймс говорит: — Скажи мне, о чем ты думаешь.

— Мне просто интересно, как можно попасть на твою работу.

Его смех приятным басовитым грохотом проходит сквозь грудь. Я закрываю глаза, позволяя ему себя убаюкать. — Из-за длинной череды странных событий. Это началось, когда я был в армии. Очевидно, мои результаты тестов показали определенную моральную гибкость, которая заинтересовала правительство. Не буду утомлять тебя подробностями.

— Армия? Это было до школы искусств?

В его голосе появляется улыбка. — Я никогда не ходил в художественную школу. Это просто часть тщательно продуманной биографии на случай, если кто-то слишком внимательно посмотрит на то, кем я являюсь.

Я осознаю свою ошибку лишь несколько мгновений спустя: я никак не могла узнать о его липовом образовании в художественной школе, если бы не присмотрелась к нему слишком внимательно.

Он шепчет мне на ухо: — Я получаю сообщения каждый раз, когда кто-то исследует мое прошлое. Например, кто-то по имени Майк Хейнс, который работает в ФБР.

От страха за Майка и Келли все мое тело холодеет. — Это не его вина, — быстро говорю я. — Я попросила его сделать мне одолжение. Он муж моей лучшей подруги, и я лишь пыталась защитить себя...

— Все в порядке, — успокаивает он меня, приподнимая мою голову, подставляя пальцы под подбородок, так что мы смотрим друг другу в глаза. — Я знаю, почему ты это сделала, и им от меня ничего не угрожает. Они не узнали ничего такого, чего бы я не хотел, чтобы они знали.

Он делает короткую паузу, чтобы провести большим пальцем по моей нижней губе. — Что меня действительно интересует, так это то, почему ты решила продолжать встречаться со мной после того, как узнала, что в моей медицинской карточке.

Я уже собираюсь ответить ему правдиво, как вдруг чувствую, что пол ушел из-под ног. Потому что если его образование было фальсифицировано...

— Боже мой. Ты же не умираешь от амиотрофического склероза?

Он смеется. — Я здоров как лошадь. Но каждые пять лет или около того я убиваю себя.

Я смотрю на него, не понимая слов, которые он говорит.

— Чтобы сменить прикрытие, — объясняет он так, будто это обычное дело. — Это обычная мера предосторожности в моей работе. Гораздо труднее выследить мертвого человека. Я меняю личности, как змея меняет кожу

Я не могу решить, злюсь ли я или чувствую облегчение. Мой мозг разводит руками, кажется, оставляя меня на произвол судьбы в этой мутной яме безумия, которая является моей жизнью.

Я поднимаюсь с колен Джеймса и стою, глядя вниз на его красивое лицо.

Затем я бью его по нему со всей силы.

Его голова откидывается в сторону, но он не двигается. Через мгновение он потирает челюсть. — Ауч.

Ужасно спокойная, я говорю: — Если ты еще раз соврешь мне, о чем угодно, неважно, насколько несущественно, это будет не единственный ауч, который я тебе сделаю. Понял?

— Понял. Подожди, это значит, что я должен сказать тебе свое настоящее имя?

Теперь я абсолютно уверена в эмоциях, пронизывающих меня, как лесной пожар. Это ярость, просто и ясно.

Я снова даю ему пощечину.

Когда он поднимает на меня глаза, его щека светится красным отпечатком моей руки, он улыбается. В его глазах появляется злой блеск. — Просто признай это, дорогая. Ты влюблена в меня.

— Если это любовь, то лучше бы у меня была дизентерия. По крайней мере тогда была бы веская причина для всего того дерьма, с которым я имею дело.

Он встает и обнимает меня. Его глаза горячие, а голос грубый, он говорит: — Ты обещала мне бесплатный проход. Я требую его.

Когда я просто смотрю на него с тонкими губами, он пытается подтолкнуть мою память. — Один бесплатный проход в страну Деликатных тем в обмен на то, что ты узнаешь о моей компетентности на воде. Помнишь?

Я недоверчиво качаю головой. — Мы уже так далеко за пределами Деликатной темы, что я даже не вижу береговой линии из воды.

Он настаивает: — Почему ты не ушла от меня, когда у тебя был шанс, Оливия? У тебя был идеальный выход. Мы поссорились. Я сказал, что если ты не позвонишь мне через два дня, я пойму. И тебе больше никогда не пришлось бы меня видеть. Все могло быть просто. Чисто. Считая, что я неизлечимо болен, считая, что наше время вместе будет ограничено либо концом твоего пребывания в Париже, либо концом моей жизни, почему ты продолжала встречаться со мной?

— Потому что я мазохистская дура.

— Попробуй еще раз, — шепчет он, проводя губами по моей челюсти, — И на этот раз скажи мне правду.

Мои руки лежат на его груди. Под моими ладонями его сердце бьется, как дикое.

— Тебе не кажется, что это немного иронично, что ты настаиваешь на правде?

— Скажи мне.

Я знаю, что он хочет от меня услышать. Я бы сказала, если бы была той женщиной, которой была всего двадцать четыре часа назад. Но сейчас мир перевернулся с ног на голову, и моим приоритетом больше не является ни моя личная жизнь, ни мое счастье, ни попытки сохранить хоть что-то, что могло бы напоминать психическое здоровье.

Все мои приоритеты сведены к голому желанию увидеть, как человек, убивший мою дочь, заплатит за содеянное.

Я отталкиваю Джеймса. Он позволяет это, опустив руки в стороны и молча глядя на меня. Его глаза полны настойчивости. Пульс на его шее колотится, как сумасшедший.

— Принеси мне голову этого ублюдка на тарелочке, — тихо говорю я. — Сделай это для меня, и я скажу тебе все, что ты хочешь.

Его улыбка темная и опасная. Он подходит ближе, берет мое лицо в руки и прижимает к моим губам нежный поцелуй. — Если я уйду сейчас, то смогу вернуться еще до восхода солнца.

— Вернуться?

— Из Германии, где он залег на дно. — Когда он видит шок на моем лице,