Начало нас - Лайла Джеймс

— Приятно, наконец, познакомиться, Грейсон. Нам нужно многое обсудить, почему бы нам не присесть?

Я просто киваю.

Кровь стучит в моих ушах.

Я знаю, почему он здесь.

Я знаю, кто привел его сюда.

ГЛАВА 24

Райли - 18 лет

— Ты и дальше собираешься оставлять меня в напряжении или расскажешь мне, как прошло твое свидание? — Лила ворчит, отрывая пепперони от пиццы и просто так ее съедая.

Я откусываю свой кусочек, медленно пережевываю и наслаждаюсь ароматным вкусом сыра моцарелла, мягкой корочкой и пряными пепперони.

Доктор Бэйли помогла мне разработать мой личный план преодоления трудностей. Я составила список различных триггеров, которые могли заставить меня действовать в соответствии с моими побуждениями к расстройству пищевого поведения. Затем я придумала план, как справиться с каждым из этих триггеров более здоровым способом.

Раньше я думала, что бессмысленно даже пытаться.

Я думала, что не смогу отделить свое расстройство пищевого поведения от самой себя. Я это — это я. Это невидимая удушающая рука на моей шее, словно петля, которая всегда присутствует.

Но доктор Бейли была бы горда узнать, что у меня теперь здоровый аппетит и лучшее отношение к еде. Что я могу есть без необходимости потом горбиться над унитазом, чтобы избавить себя от всех потребляемых калорий. Чем больше я узнаю, какие у меня триггеры, в чем я хороша и в чем заключаются мои уязвимости, тем легче мне адаптироваться. Чтобы справиться. Чтобы выздороветь.

Иногда желание переедать все еще сохраняется. Иногда мое беспокойство заставляет меня думать, что единственное решение всех моих проблем — это очиститься. Но я больше не позволяю этим навязчивым мыслям победить. Я не могу…

Потому что я хочу быть лучше. Я лучше.

Здоровая. Счастливая.

Конечно, я до сих пор паникую при мысли о еде в общественном месте. Это один из моих триггеров. Но сейчас я лучше избегаю подобных ситуаций. Есть всего несколько человек, в присутствии которых мне комфортно есть. Лила, например.

И Грейсон…

— Мы пошли в какой-то модный ресторан, но он понял, что мне не очень комфортно, поэтому мы ушли, — говорю я ей, улыбка играет на моих губах, когда я вспоминаю наше свидание в деталях.

Задумчивость Грейсона. Его нежное прикосновение. Его жадные поцелуи.

Лила садится, нахмурившись. Она такая заботливая, это довольно мило. 

— Ты ушла? Что случилось со свиданием? Оно было? Он отвез тебя домой?

— Нет, он отвел меня на луг. Там мы поели, а потом просто поговорили.

— Оооо. Пикник. — Она кивает, удовлетворенная моими ответами. — Хорошо, это мило.

Моя улыбка становится шире. 

— Ага.

— Были ли какие-то поцелуи? — Лила многозначительно шевелит бровями.

О, мы целовались. Очень много. Несколько часов. Я до сих пор чувствую его губы и его прикосновения к моему телу. На моем лице, на моих бедрах...

— Что ты думаешь?

— Я думаю, что у тебя больше действий, чем у меня. — Лила дуется.

Я доедаю кусок пиццы и облизываю пальцы. У моей матери могла бы случиться сердечная недостаточность, если бы она увидела, как я облизываю пальцы. Райли! Это очень не по-женски, — драматично вздыхала она.

Я достаю из коробки второй кусок и устраиваюсь на подушках Лилы. 

— Ну, Мэддокс прямо там, если ты хочешь немного пошалить.

Она хмурится. 

— Мэддокс — мой друг.

Ах да. Враги стали друзьями. Как... необычно и неожиданно. Я не знаю, как это произошло. Но однажды Лила и Мэддокс объявили перемирие в своем соперничестве. Шалости закончились, и они вошли в Академию Беркшира как партнеры, а не как враги.

Я даже вышла проверить, исчезло ли с неба солнце, потому что настолько шокирующей была их «дружба».

Я не знаю, как будут развиваться эти отношения, но интересно наблюдать, как Мэддокс смягчается по отношению к Лиле. Его хулиганству нет предела, но Лила свирепа и упряма. Она знает, как хорошо с ним обращаться. Мэддокс может это отрицать, но я думаю, что Лила выиграла эту войну.

Он как замазка на ее ладони, а она еще этого даже не осознает. Он ходит за ней повсюду, как маленький щенок.

Или Пудель, как любит его называть Лила.

— Ты с ним подружилась. Готова поспорить, если ты попросишь его о сексуальных услугах, он будет только «за».

— Райли! — Лила задыхается. — Я не прошу его о сексуальных услугах; он мой друг.

— Друг, который хочет переспать с тобой. Он довольно ясно выразил свои намерения. Я имею в виду, что он больше смотрит на твою задницу, чем на лицо.

Лила не отрицает мои слова, потому что знает, что они правдивы. Вместо этого она закатывает глаза. 

— Мэддокс — придурок, что я могу сделать? Но мы пообещали друг другу. Никакого секса. Если мы займемся сексом, это противоречит нашей цели быть друзьями.

Есть одна вещь, которая мне нравится в Мэддоксе. Возможно, он придурок, но он уважает границы Лилы. 

— Друзья с привилегиями, — предлагаю я, поджимая губы, чтобы скрыть ухмылку.

— Ух, Райли! Перестань давать мне плохие идеи!

— Это неплохая идея, если в конечном итоге у тебя будет умопомрачительный секс. Похоже, он точно знает, как обращаться со своим инструментом. Ты слышала разговоры девушек, тех, которые занимались с ним сексом.

— Его инструмент? — Лила секунду смотрит на меня, прежде чем разразиться смехом. — Серьезно, я думаю, тебе пора прекратить разговоры. Я не хочу думать о девушках, восторгающихся инструментом Мэддокса.

— Я имею в виду, тебе хотя бы не любопытно?

— Любопытно, что?

— Как выглядит его член. — Я вопросительно поднимаю бровь. Я знаю свою лучшую подругу и знаю, что она любопытна по своей природе. Я также знаю, что она, должно быть, во всех подробностях представляла себе член Мэддокса.

Лила краснеет и отводит взгляд.

— Тебе любопытно! — Я обвиняю, и из моей груди вырывается смех. — Посмотри, как ты краснеешь!

Она скрещивает руки на груди и надувает губы. 

— Он мой друг, и знаешь что? У меня отличный самоконтроль.

Ах… Интересно, как долго продлится ее так называемый самоконтроль.

Я знаю, что это произойдет.

В один прекрасный день.

Может быть, не завтра или на следующей неделе. Но я знаю, что и Мэддокс, и Лила в конечном итоге поддадутся сексуальному напряжению. Либо он сломается первым, либо Лила. И когда они это сделают, это может быть просто нестабильно. Потому что вот насколько они сильны вместе.

— А что насчет Грейсона? Все еще джентльмен? — спрашивает Лила, запихивая в рот последний кусок пиццы.

— Он еще не прикоснулся ко мне ниже пояса.

— Фу.

Есть одна особенность Грейсона. Он слишком вдумчив и слишком уважителен. Я знаю, что он хочет меня; Я чувствовала, насколько твердым становится его член во время наших жарких поцелуев, но он никогда не делал ничего дальше наших поцелуев. Я знаю, что он дает мне