Пленительная мелодия - Джейн Даймонд

– Ну, я бы не хотела, чтобы случилось что-то плохое. Спроси меня. Все, что ты захочешь узнать. – Несмотря на уверенный тон, глубоко внутри я нервничала, не зная, чего ожидать.

Насколько серьезно он намеревался развернуть эту маленькую игру?

– Ты правда любишь маршмеллоу в горячем шоколаде?

Так. Значит, все не так серьезно.

– Нет.

– Так я и думал. Почему ты всегда их добавляешь?

– Не знаю. Ты сам их положил, и я просто не хотела ранить твои чувства.

Он недоверчиво покачал головой.

– Кто же не любит маршмеллоу в горячем шоколаде?

– Я не люблю. Слишком приторно.

– Это модельные заморочки или ты действительно их не любишь?

– Не люблю. Никогда. Если хочешь знать мое мнение, единственное, что может быть в горячем шоколаде помимо шоколада – это выпивка.

– Что ж. – Он лег спиной на плед, подложив руку под голову, как подушку. – Кажется, я только что узнал о тебе кое-что новое.

– Как раз вовремя. – Я улыбнулась ему, обхватив колени руками.

– Ты шутишь? Я все время узнаю о тебе что-то новое.

– Правда?

– Милая, потребовались бы столетия, чтобы разгадать все тайны Джессы Мэйс.

– Точно, – сказала я, теперь сомневаясь в его искренности. – Расскажи, что ты узнал обо мне за последнее время, мистер Подлиза.

– Ты знала, что дрыгаешь ногами, когда пишешь?

– Что? Нет.

– Ты проводишь ногами взад-вперед по полу, когда думаешь.

– Серьезно?

– Да.

– Это странно.

– Когда читаешь, – продолжал он, – например, журнал, твои губы шевелятся, и ты повторяешь слова, которые тебе нравятся.

– Это же неправда.

– Ты повторяешь их три раза, – сказал он. Затем он произнес одними губами: неизбежность… неизбежность… неизбежность, очевидно, подражая мне.

– И что? Неизбежность – отличное слово. Смотри, как я использую его в предложении: «То, что Броуди умничает, – это определенная неизбежность».

Он ухмыльнулся.

– Серьезно? Я правда это делаю?

– Ага.

– Господи. Какой придурок.

– Это мило.

– Это отстойно.

– И перестань пытаться выкрутиться. Твоя очередь. Правда или действие.

– Ладно. Правда.

– Что значит татуировка у тебя на предплечье?

Его улыбка слегка померкла.

– Воздержание, – сказал он.

Ха. Никогда бы не догадалась.

– Почему у тебя эта татуировка на руке?

– Нет. Ты задаешь только один вопрос за ход.

– Это один вопрос. Он состоит из двух частей.

– Никаких двух частей. Твой черед. Правда или действие.

– Ты задал мне пять вопросов подряд о дурацких маршмеллоу!

– Потому что ты мне позволила. Но я собираюсь продолжить и применить правило одного вопроса.

– Это нечестно.

Он только пожал плечами, самодовольно и сексуально.

– А я и не говорил, что буду играть честно, милая.

Я закатила глаза.

– Ладно. Буду человеком чести. Правда.

Он пристально посмотрел на меня… как будто взвешивал, буду ли я честна в этом вопросе или нет.

– Кто запустил тот праздничный торт в мою аркаду Donkey Kong на день рождения Эль? Это правда была ты?

Ах это.

Он прищурился, глядя на меня.

– Правду, принцесса.

– Это был Зейн.

– Я, черт возьми, так и знал. Ты знаешь, что я спрашивал его раз десять за эти годы? Он купил мне новую, потому что ту нельзя было восстановить, и он все равно не признался.

– Как мило с его стороны.

– Верно, – пробормотал он. – Потому что оно стоило того, чтобы я поверил в его ложь.

– Он просто хочет, чтобы ты его любил.

Броуди нахмурился.

– Ты уже угрожала выгнать его за поджог стола на Рождество, поэтому я предложил взять вину на себя. Мы оба догадывались, что ты не рассердилась бы на меня. – Я пожала плечами, потому что это было правдой. – Кроме того… в тот момент ты все равно со мной не разговаривала.

Он пристально посмотрел на меня. Затем приподнялся и нежно поцеловал.

– Твоя очередь, – прошептала я ему в губы.

– Мы все еще играем? – Он снова поцеловал меня, приоткрыв мне рот и прижавшись своим языком к моему медленным, обжигающим, совершенно эротичным движением, призванным отвлечь меня. Но я остановила эту попытку соблазнения, положив руку на его твердую грудь.

– Я сказала две правды. Теперь твоя очередь.

– Ладно. – Он устроился поудобнее. – Действие.

– Что? Я хочу знать, что означает эта татуировка. И я не пересплю с тобой снова, пока ты мне не скажешь, Броуди Мейсон.

Он просто улыбнулся медленной, дерзкой улыбкой, как будто ни на секунду в это не поверил.

– Мой выбор. Я выбираю действие.

– Пф-ф. Ладно. Но ты еще пожалеешь, что выбрал действие.

– Выкладывай, детка.

– Да? Ты не струсишь, когда услышишь, что я задумала?

– Не-а.

– Почему ты так уверен?

– Потому что, – сказал он, – нет ничего, чего бы я не сделал для тебя, милая. – Но он произнес это слишком сладко, что означало – он трепло.

Броуди определенно боялся того, что я собиралась заставить его сделать, а также меня и моего извращенного ума.

– Хорошо, тогда… я предлагаю тебе спеть мне песню по моему выбору.

– Без проблем, – сказал он, как будто в этом не было ничего особенного, хотя я знала, что есть. Броуди ненавидел пение. В основном потому, что у него это плохо получалось. И ребята, особенно Зейн, никогда не позволяли ему забыть об этом.

Это было своего рода его ахиллесовой пятой.

– О, и ты медленно разденешься. – Я улыбнулась ему, мило и обезоруживающе.

В ответ он одарил меня пошлым, опасным взглядом.

– Хочешь, чтобы я спел тебе голышом, прямо здесь?

– Да, – ответила я, уютно кутаясь в свою меховую куртку. – Прямо сейчас.

Этот порочный взгляд не отрывался от меня еще минуту, но я не отступала. Наконец он встал и начал раздеваться.

Я откинулась на плед и наслаждалась зрелищем.

Кожаная куртка… сброшена.

Шарф.

Свитер.

Футболка.

Ремень.

Ботинки.

Все это время Броуди не сводил глаз с моего ухмыляющегося взгляда. Я была почти уверена, что он ждал моих слов: «Да я просто шучу!», после которых я отпущу его с крючка.

Но я ничего не сказала.

Он уже расстегнул джинсы, когда остановился и вздохнул.

– Ты правда заставишь меня это сделать, принцесса?

– Ага, – сказала я, отвлекшись на то, как низко свисают на бедрах его свободные джинсы.

Он это сразу заметил.

– Как насчет того, чтобы вместо этого я довел тебя до оргазма, а потом мы вернемся в машину и согреемся? – Он попытался сразить меня очаровательной улыбкой, от которой мое сердце затрепетало, но я стояла на своем.

– Нет. Я хочу получить все вместе. Прямо сейчас. Это действие. Если ты этого не сделаешь, «может случиться что-то плохое».

Чары рассеялись, когда он бросил на меня еще один пошлый взгляд. Затем он снял джинсы и снова остановился.

– Ну же, Джесса. Это глупое действие. На дворе гребаный февраль.

Он стоял дрожа в своих узких синих трусах и полосатых носках, а я просто продолжала улыбаться.

– Бедный малыш. Снимай.

– Беспощадная, – проворчал он. Затем стянул трусы и отбросил их ногой.

Я захлопала в ладоши и засвистела в ответ на этот маневр, каким бы ловким он ни был, но он только свирепо посмотрел на меня, прикрывая все руками.

– На улице правда довольно холодно, – сказала я, не спеша рассматривая его рельефные мышцы, на которых плясали