Тяжесть слова - Екатерина Ивановна Гичко

и, вздрогнув, испуганно уставился на господина Сооша. Я сперва решила, что тот опять что-то ему сказал, но потом увидела, как прекрасный хвост хозяина дома сплетается с фиолетовым хвостиком наагалея. Господин Ссадаши с ужасом посмотрел на улыбающуюся наагашейдису, не дождался сочувствия и перевёл взгляд на наагариша Делилониса. Я решила, что тот проигнорирует молчаливую мольбу о помощи. Но наагариш меня удивил: поморщившись, он слегка улыбнулся и, состроив виноватое лицо, о чём-то попросил наагалея Сооша. Обрадованный господин Ссадаши моментально выдернул свой хвост из крепкой хватки хозяина дома и поспешил поменяться с наагаришем местами.

– Я же говорил. – Аршавеше торжествующе улыбнулся. – Наагалей Соош – да-а-авний друг бабушки. И хорошо знает её окружение. Хочешь погулять по городу? А то здесь скучновато.

* * *

Стоя перед мужем в колеснице, я всё ещё не могла поверить, что он сам предложил погулять. Мне, конечно, было совсем не скучно, и я бы с радостью и дальше смотрела, как проходит приём в незнакомой мне стране, но на город взглянуть куда интереснее. Арш же так пёкся о моём здоровье, что я и не мечтала о прогулке, к тому же ночной.

Над головой сияло звёздное небо, а под ноги лился мягкий лунный свет и чуть холодноватый – волчьего месяца. Внизу холма, куда уходила извилистая, освещённая фонарями дорога, мерцал огнями город.

– Тебе понравится, – жарко прошептал на ухо Аршавеше, натягивая на меня полу своего верхнего одеяния.

В другое время этот провокационный шёпот взволновал бы во мне неприличные мысли – в последнее время я терзалась ими всё чаще, – но сейчас я была полностью поглощена радостным предвкушением знакомства с городом. Всё же это первый крупный город, помимо Старкона, который мне доведётся увидеть.

И этот город оказался прекрасен.

Улицы встретили нас радостным шумом, светом и цветочными запахами. Кровли домов были украшены разнообразными фонарями с цветными стёклами, которые разливали воистину волшебное сияние. Из верхних окон ночной ветерок вытягивал длинные полотнища занавесей, ленты, трепал цветы, увивающие террасы, и разносил доносящуюся откуда-то струнную музыку.

– Здесь сегодня какой-то местный праздник. – Аршавеше остановил лошадей у коновязи рядом с большим красно-коричневым домом, откуда доносился весёлый шум.

Кинув монетку мальчишке-нажонку, он сполз с колесницы и помог сойти мне.

Мальчик, видимо смущённый моим пристальным взглядом, поспешил привязать лошадей и спрятаться за ними. О приличиях мне напомнил недовольно зашипевший муж.

– Вот к детям я ещё не ревновал!

Я смутилась и осматривалась уже украдкой.

Как-то мне с семьёй довелось задержаться в Старконе и заночевать в доме у папенькиного друга. Гулять по ночному городу мне никто не дозволил бы, но смотреть из окон не запрещали. Зрелище было унылое: улицы почти не освещённые, гуляющих нет, да и кто осмелился бы гулять в такой час? Здесь же всё оказалось по-другому. Много-много света! Волшебного, струящегося, прекрасного. И толпы прохожих. Высокие крепкие наги в нарядных длиннополых одеждах медленно ползли по улицам, сопровождая красиво одетых женщин. Вокруг ползали детишки, с хохотом пытающиеся увернуться от отцовских хвостов. У меня дыхание спёрло, когда я их увидела. Нагинь почти не было. Мне на глаза попались только две женщины с хвостами, и обе они на фоне своих сопровождающих выглядели очень тонкими и хрупкими. И невероятно красивыми. Куда красивее меня самой.

Я сглотнула и обеспокоенно посмотрела на наагасаха, надеясь, что он не заметит мою нервозность. К счастью, он осматривался.

– Поползли туда.

Подхватив меня под руку, Аршавеше направился вперёд, и мы влились в толпу на улице. Без охраны и сопровождения, будто бы наагасах был простым смертным, а не внуком правителя.

– Я вспомнил, какой сегодня праздник. В этой местности празднуют цветение ланари́ты[6]. Это цветок такой, – пояснил муж. – Цветёт всего две ночи, и к нему со всей округи слетаются шалайше́ни – ночные бабочки. Запах чувствуешь? Это ланариты. Распустились уже. Давай срежем здесь, а то по улице до реки долго.

Я проглотила возмущение – мне бы очень хотелось погулять по улице и посмотреть на город – и позволила увлечь себя в проулок. Недовольство и даже лёгкая обида на мужа сменились восторгом: идти по маленьким переулочкам было даже увлекательнее, чем по главной улице. Воздух был напоён свежестью, ароматами цветов, запахами готовящейся еды и дыма. Старкон мне казался чистым городом, но на его улицах всегда чувствовалась какая-то вонь.

– Как тут чисто… – не удержалась я.

– Конечно, чисто. – Муж взглянул на меня снисходительно. – Думаешь, приятно по грязи ползать?

Я невольно взглянула на блестящую в свете фонарей и ночных светил конечность.

Аршавеше завернул за угол и замер, как мне показалось, в растерянности. Я выглянула из-за его спины и увидела высокую, поросшую то ли плющом, то ли вьюном стену.

– Откуда она здесь взялась? – недовольно зашипел муж. – Её тут никогда не было!

– Мы заблудились? – рискнула предположить я.

– Я! Не заблудился! – Точёные ноздри Арша негодующе шевельнулись. – Выход к реке за этой стеной. Кто вообще додумался её тут поставить?!

Раздался грохот, и я, испуганно отшатнувшись к стене, вскинула голову. В небе расцвёл оранжево-красный огненный цветок.

– Мм… – Наагасах подполз ближе и заинтересованно склонился, всматриваясь в моё лицо.

Я застыла. Почему-то сейчас, глядя на склонившегося надо мной нага, я неожиданно заволновалась. Над головой Аршавеше продолжал сиять цветок, и казалось, что лепестки искрами осыпаются на его плечи. Тёмные глаза вспыхивали бликами, а по волосам расползались отблески. В груди стало тесно, и я судорожно вздохнула. Нахмурившийся было наагасах довольно улыбнулся.

– Знаешь, Таюна, мне не совсем понравился твой испуг. Ну из-за грохота. Но вот сейчас… – Аршавеше глубоко вздохнул и прикрыл глаза. – Нравлюсь? Возбуждаю?

Кровь обожгла щёки, и я возмущённо пихнула мужа в грудь. Тот тихо рассмеялся.

– Не переживай, ты имеешь полное право так…

Я даже дослушивать не стала. Голова вскипела от смущения, и я, круто развернувшись, хотела уйти, но Арш поймал меня за локоть и, прижав к своей груди, жарко, но совсем не виновато прошептал:

– Ну прости, виноват. Поползли к реке.

– Мы заблудились, – сквозь зубы процедила я.

– Не заблудились, держись.

Подхватив меня за талию, наагасах неожиданно поднял меня и усадил на стену. Я только ошеломлённо выдохнуть и успела, как под ягодицами сочно хрустнул сминаемый плющ. Сам Аршавеше уцепился за край и, подтолкнув себя хвостом, через несколько секунд оказался рядом со мной.

– Я же говорил, мы не заблудились. – Наагасах махнул рукой, и я обернулась.

За стеной действительно блестела речная гладь, в водах которой отражались лики луны и волчьего месяца.

– Сиди здесь. – С этими словами Арш