Ангел за маской греха - Алиса Бренди

Я замолчала, не находя слов, чтобы закончить мысль.

Молотов посмотрел на меня так серьёзно, так пронзительно, что мне вдруг стало не по себе. Взгляд тяжёлый, пристальный, проникающий насквозь, будто он видел что-то важное, чего я никак не могла понять. Воздух в палате сгустился, стал тягучим. Молчание затянулось, давило на виски, и я уже собиралась отвести глаза, не выдержав этого напряжения, когда он заговорил.

— Эля, — произнёс он медленно, тщательно подбирая слова, будто боялся, что я не пойму или не поверю. — Стреляли не в меня. Стреляли в тебя.

Глава 32

Эля

Слова повисли в воздухе, но не доходили до сознания, будто между мной и ним вдруг выросла невидимая стена. Мозг отказывался воспринимать услышанное, отторгал информацию, как что-то невозможное, нереальное.

— Что? — тупо переспросила я. Голос прозвучал чужим, глухим, далёким.

— Целились в тебя, — повторил он спокойно, но с абсолютной уверенностью в каждом слове. — Не в меня.

— Это невозможно, — вырвалось у меня, и я резко вскочила со стула.

Сердце забилось бешено, каждый удар отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев. Воздуха не хватало, будто кто-то сдавил грудь железными тисками.

— Меня некому... У меня нет врагов! Некому желать моей смерти! Ты ошибаешься!

Я заходила по палате, не в силах стоять на месте. Руки дрожали, ноги подкашивались, мир вокруг поплыл, потерял чёткость. Всё, что я знала, во что верила последние дни, рухнуло в одно мгновение. Я была уверена, абсолютно уверена, что покушались на него. Что это его враги, его прошлое, его опасная жизнь. А теперь оказывается, что нет? Что кто-то хочет убить меня?

Медленно опустившись на стул, я посмотрела на него почти умоляюще. Внутри всё ещё теплилась надежда, что это какая-то чудовищная ошибка. Что он ошибается. Что всё не так.

— Это не может быть правдой, — прошептала я, качая головой. — Нет. Ты не прав.

Я отказывалась верить. Если принять его слова, если позволить себе поверить в то, что кто-то действительно хочет меня убить — это значит признать, что моя жизнь, которая и так уже пошла наперекосяк, перевернулась с ног на голову и превратилась в сплошной абсурд, теперь ещё и под угрозой.

Молотов протянул руку и взял меня за ладонь. Его пальцы — тёплые, сильные — сомкнулись вокруг моих, и я не отдёрнула руку. Наоборот. Он сделал то, что хотела сделать я сама, но не решилась. И это тепло было приятным, успокаивающим. Как будто его прикосновение создавало вокруг меня какой-то невидимый щит, защиту.

Странно — он лежал на больничной койке, бледный, с трубками в груди, сам едва оправившийся от операции, а я чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Как будто именно он был той силой, что могла меня защитить.

— Эля, — позвал он снова, голос всё такой же ровный, мягкий. — Тот звонок тебе не был случайностью. Это было специально, чтобы ты остановилась. Стрелок, судя по всему, целился тебе в голову, чтобы наверняка. Но промахнулся. Второй или третий наверняка достигли бы цели... — Он сделал паузу, давая мне время переварить информацию. — И отравление. Никакой ошибки не было. Целью была ты. Эля, ты кому-то очень сильно мешаешь.

Мне стало не по себе. Целился в голову. В мою голову. Те пули, те отверстия, что сейчас в его теле, должны были быть в моём черепе. Я бы не выжила. Не было бы никаких операций, реанимаций, палат. Просто мгновенная смерть.

Я вспомнила тот момент. Ведь действительно — я буквально физически ощутила ту горячую струю воздуха у своего виска, услышала резкий свист, пронзивший воздух. А Молотов стоял в шаге от меня, может, чуть дальше. Стрелок не мог настолько сильно промазать, если бы целился именно в него.

Значит, это правда. Чистая, страшная, непостижимая правда.

Голова закружилась, в глазах потемнело, чёрные пятна поплыли перед лицом. Кто-то хочет меня убить. Не его. Меня. Обычную девушку, у которой нет врагов, нет тайн, нет ничего, ради чего стоило бы кого-то убивать. И этот кто-то попытается снова. Обязательно попытается.

— Эля, — позвал Молотов мягко, почти нежно.

Я подняла на него глаза, не в силах что-то сказать. Его пальцы, которые всё это время держали мою руку, вдруг начали медленно двигаться. Большой палец погладил мою ладонь, проводя мягкие круги по коже.

— Не бойся, — произнёс он уверенно. — Он больше ничего не сделает. Его найдут. Василий мне звонил — уже есть предположения, кто это. — Он сделал паузу, продолжая гладить мою руку размеренными движениями. — Пока он прячется, но это дело пары дней. Максимум недели. Мы его поймаем.

Его прикосновения были странно успокаивающими. Я не ожидала, что это будет... приятно. Что от этих лёгких поглаживаний что-то внутри расслабится, отпустит хватку страха. Я смотрела на наши сцепленные руки и не могла заставить себя отдёрнуть свою. Не хотела.

Так прошло пару дней.

Степан каждый день привозил меня к Молотову в больницу. Я приходила утром, садилась на тот же стул рядом с его кроватью и оставалась там часами. Мы разговаривали — о чём-то простом, обыденном, старательно избегая тяжёлых тем. Иногда молчали, и это молчание было странно комфортным, не давящим. Он рассказывал про работу, про какие-то сделки, которые приходится вести даже из больничной палаты. Я рассказывала про Славика, про то, как он поправляется, как Варвара Петровна готовит его любимые блюда. Молотов слушал внимательно, искренне улыбался.

А в одни из дней на пороге дома Молотова появился Василий.

— Элина, — обратился он ко мне сразу, без предисловий, с той деловой прямотой, что была ему свойственна. — Вашего несостоявшегося убийцу поймали.

Мир вокруг словно остановился на мгновение, звуки стали приглушёнными, воздух застыл. Сердце сделало резкий, болезненный рывок в груди, а потом забилось так быстро и неровно, что я почувствовала его удары в горле.

— Что? — вырвалось у меня хрипло. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, не осознавая, что двигаюсь. — Правда? Кто... кто это?

— Имя Егор Пономарев вам о чём-нибудь говорит? — спросил Василий, всматриваясь в моё лицо с пристальным вниманием, будто каждая моя реакция имела значение.

Я растерянно уставилась на него, лихорадочно перебирая в памяти всех, кого когда-либо знала. Егор Пономарев. Имя звучало совершенно чужим, незнакомым. Одногруппники, соседи, случайные знакомые, коллеги родителей — я прокручивала список снова и снова. Ничего. Пустота.

— Нет, — покачала я головой,