Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт

— Знаешь, со мной произошло почти то же самое, когда я была беременна тобой. Ты была маленьким сюрпризом, но я полюбила тебя с той самой секунды, как узнала, что ты есть.

Я робко улыбаюсь сквозь последние слезы. Но это не то, что я чувствую, думая о том, что находится у меня внутри. Оно пугает меня и сдавливает грудь, держа в плену моего собственного тела, которое внезапно перестало быть моим. Оно — как обещание тяжелого будущего.

— Это не... Это не то, что я чувствую, мам.

— Ничего страшного. Если ты решишь его оставить — если вы решите его оставить... — поправляется она. — У тебя будет время, чтобы привыкнуть к этой мысли. И у тебя впереди вся жизнь, чтобы начать заново, если ты решишь иначе.

Я киваю, нерешительно проводя рукой по животу. Пока я ничего не чувствую, но его присутствие — это уже тяжелый груз в самой глубине меня.

— А твой друг об этом знает?

Я поднимаю глаза.

— Мой друг? — усмехаюсь я.

Мама закатывает глаза с понимающей, чуть насмешливой улыбкой.

— Отец ребенка, — поправляется она. — Он знает?

— Еще нет. Я... я немного боюсь ему говорить, — признаюсь я ей.

Она понимающе кивает. Мне кажется, я почти чувствую тепло её рук, обнимающих меня, будто она совсем рядом.

— Ничего страшного. Возьми столько времени, сколько тебе нужно. Но он должен знать, Скай. Это важно. Хорошо?

Я соглашаюсь.

Конечно.

Я испускаю дрожащий вздох, но чувствую себя гораздо спокойнее. Благодаря ей.

— Я скучаю по тебе.

— Я тоже скучаю по тебе, дорогая, — вздыхает она, поворачивая голову в сторону той части комнаты, которую мне не видно на экране. — Даже Спуки грустит.

Словно подгадав момент, мой пес заливается лаем, выражая свое недовольство. Мы с мамой смеемся.

— Я тоже по тебе скучаю, Спуки! — заверяю я его.

Он появляется в кадре рядом с мамой, высунув язык, и лает снова. Я так рада его видеть. И мне тоже не терпится снова прижать его к себе.

Вся моя семья сейчас на этом экране.

Я думаю о бабушке с дедушкой, о мамином брате и двоюродных братьях, которых вижу не так уж часто.

Нас мало, но это всё, что у меня есть.

Увеличить нашу семью — это был бы прекрасный проект. И пусть сейчас я чувствую, что совершенно не готова к такому повороту, возможно, ближайшие месяцы помогут мне созреть.

— Мам, есть кое-что еще, о чем я должна тебе сказать.

Ради неё в том числе я не стала мешать Делко сделать то, что он должен был сделать.

Она отвлекается от собаки и переключает всё внимание на меня, превратившись в слух. В отличие от новости о беременности, эти слова даются мне легко:

— Алека нашли мертвым у него дома в прошлую пятницу.

На её лице не отражается ни единой эмоции.

С тем же успехом я могла бы сказать ей, что ночью выпал снег. Хотя нет, тогда бы она хотя бы улыбнулась — на юге Франции снег выпадает так редко.

— Что случилось? — наконец спрашивает она.

— У него в крови было почти пять граммов алкоголя. Это его и убило.

Она вскидывает бровь, впечатленная, а затем нервно смеется.

Кажется, она едва сдерживает насмешку.

— Я всегда знала, что выпивка его в итоге прикончит.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться в ответ. Сейчас это не совсем уместно.

На экране я вижу, как она выходит из моей комнаты на террасу нашего дома и закуривает сигарету.

— Как ты сама? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

Что касается отца — я в порядке. Меня беспокоит всё остальное.

— Хорошо, — признаюсь я. — Я его совсем не знала.

Мама кивает. Она понимает, что это вежливый способ сказать «мне плевать».

Но когда она спрашивает, как дела у Кристен, я не нахожу, что ответить. Я даже не знаю, в курсе ли Кристен того, что случилось с Алеком. Хотя, думаю, копы должны были ей сообщить, как и мне. Я совсем не подумала узнать, как она. Нужно было сделать это сразу после участка.

Я обещаю маме позвонить ей и детям. Кристен понадобится поддержка. Несмотря на всё, через что она прошла, она любила Алека. Никто не вправе винить её, если она будет его оплакивать.

Я еще раз благодарю маму; она в последний раз подбадривает меня, прежде чем мы прощаемся и я завершаю звонок.

* * *

Я вскакиваю, вырываясь из полудремы, когда чувствую, как диван тяжело проседает под чьим-то весом. Мозолистая рука ложится мне на бедро, словно придерживая, чтобы я не дернулась от неожиданности, а мои веки начинают часто подергиваться, ослепленные ярким светом телевизора.

Когда я открываю глаза, то не сразу узнаю темный силуэт, устроившийся в моих ногах, но быстро понимаю — это он. Я узнаю его присутствие из тысячи других.

— Прости. Я не хотел тебя будить, — говорит он, мягко массируя кожу на моем бедре.

Его низкий, глубокий голос обдает жаром низ живота, и сердце в груди пускается вскачь. Это происходит почти машинально.

Я устало провожу рукой по лицу, протирая сонные глаза.

— Я не спала, — лгу я.

Мне кажется, я почти слышу его смешок в ответ на мою ложь.

Теперь, окончательно проснувшись, я вглядываюсь в его притягательные черты, освещенные белым светом экрана. Из-за этого освещения шрам кажется темнее и отчетливее, словно глубокая пропасть, пересекающая его щеку, но это делает его еще красивее.

На секунду я представляю этот момент так, будто это наш последний день вместе, прежде чем я потеряю его навсегда.

Я не готова сказать ему про ребенка прямо сейчас. Не раньше, чем запишусь в лабораторию и получу письменное подтверждение.

— Как всё прошло?

Его вопрос вырывает меня из раздумий. Я понимаю, что он спрашивает о сегодняшнем допросе. Последнем.

— Мне сказали, что Алека нашли мертвым в его машине. Почти пять граммов алкоголя в крови…

Делко осторожно приподнимает мои ноги и кладет их себе на колени, устраиваясь на диване поудобнее.

— Они считают, что это несчастный случай, — подытоживаю я.

Он кивает, но молчит, хотя я сгораю от желания спросить, что же произошло на самом деле.

Я приподнимаюсь на локтях, принимая полусидячее положение.

— Расскажи, как ты это сделал? Они убеждены, что он виновен в смерти Эндрю из-за шлема, который ты оставил. Я думала, ты