Фейридейл - Вероника Ланцет

Пожалуйста, только не очередной призрак…

Может, за последнюю неделю я совсем расслабилась, но это спокойствие казалось бесценным.

Раздается еще один хлопок, и я подскакиваю, оглядываясь по сторонам.

Главная проблема с призраками в том, что их нельзя просто ударить и убежать, спасая свою жизнь. Они ведь… бестелесные.

Шум становится все громче, и как раз в тот момент, когда я уже собираюсь пойти за Калебом, до меня доносится голос, его голос:

Лиззи…

Он слабый, но я его слышу.

– Амон? – зову я, ненавидя свой полный надежды голос.

Лиззи…

Воздух передо мной мерцает, и я отчего-то знаю, что это он.

– Амон, – тихо шепчу я, и его имя на моих губах почти заставляет меня плакать, потому что я знаю, что он… мертв.

Мерцающий туман движется, направляясь к двери.

Я хмурюсь, пока не понимаю, что он пытается мне что-то сказать. Точнее, показать.

Не успев ничего обдумать, я зажигаю свечу и следую за призраком Амона – или его сущностью, или чем бы он ни был. Сейчас мне меньше всего хочется разбираться в формах духов. Он – единственное, что имеет значение. Я сколько всего хочу спросить у него и столько всего ему рассказать.

Лиззи…

Голос становится громче по мере того, как я шагаю по коридору и спускаюсь на первый этаж. Ноги сами ведут меня туда, где я еще ни разу не бывала, – в ту часть дома, в которой, по словам Калеба, находились помещения для прислуги.

Как только я вхожу внутрь, туман направляет меня к двери в дальнем конце комнаты. Я открываю ее и включаю свет, с удивлением обнаружив лестницу, уходящую еще глубже под землю.

На секунду мне становится не по себе, но туман сгущается, и я осмеливаюсь сделать решительный шаг, двинувшись вперед в надежде, что Бог не забыл это место.

Я спускаюсь на два лестничных пролета и добираюсь до еще одной двери. Она заперта. Только я собираюсь сообщить Амону об этом, как раздается легкий щелчок и дверь со скрипом открывается.

Переступив порог, я поднимаю свечу повыше, пытаясь разглядеть, что меня окружает, и почему-то не удивляюсь, обнаружив перед собой туннель. Земля под ногами каменистая и неровная, и мне кажется, что я слышу шум океана, который говорит о близости к воде.

Я делаю несколько шагов и перестаю чувствовать его присутствие.

– Амон?

– Иди ко мне, – отчетливо доносится его голос, хриплый, глубокий и низкий. Эхо разносится по всему туннелю, заполняя воздух.

– Амон, это ты?

– Иди ко мне, моя Лиззи, – протяжно произносит он, и этот голос невозможно спутать ни с чем. Я узнаю его среди сотен.

На глаза наворачиваются слезы, и я спешу вперед.

– Это ты, – шепчу я, охваченная неподдельной радостью. – Это правда ты, мой Амон.

Не знаю, как долго продвигаюсь вперед, но внезапно натыкаюсь на что-то вроде стены и падаю от столкновения.

Вытянув свечу перед собой, я не нахожу никакой преграды. Путь свободен.

– Что…

– Идем, Лиззи, – повторяет Амон с болью в голосе. Настолько пронзительной, что она взывает к моей душе, словно печальная мелодия.

Поднявшись на ноги, я снова пытаюсь пройти вперед. Но меня снова отбрасывает назад.

И все же я не сдаюсь.

Отступаю на несколько шагов, разбегаюсь и на полной скорости влетаю в невидимый барьер, который подбрасывает меня в воздух с той же мощью, с какой я старалась пробиться сквозь защиту.

Я падаю на землю, ударяясь головой об острый камень. В следующую секунду боль пронзает все тело, зрение затуманивается, а сознание покидает меня.

Но я все же успеваю услышать мощный рев. И от него сотрясается весь туннель.

– Лиззи!

Глава тринадцатая

Сентябрь 1790 г., поместье Хавершем, Кент

– Она несколько месяцев сама не своя, миледи. Нужно что-то предпринять.

Я смутно слышу голос Мэри, доносящийся из-за двери спальни.

– Она справится, рано или поздно забудет это… создание, – отрезает мама, в очередной раз обозначая свою позицию по отношению к Амону.

– Но она не забывает! Прошло уже несколько месяцев, миледи, а она только и делает, что сидит в комнате и смотрит в окно. Она почти не ест – нам приходится силой заставлять ее проглотить хоть кусочек. И ни к чему не проявляет интереса, лишь чахнет день ото дня, – раздраженно добавляет Мэри.

Мне жаль служанку, ведь это не ее вина. Но даже моя привязанность к ней не в силах вырвать меня из оцепенения.

– Это просто детская влюбленность, которая скоро пройдет. В конце месяца мы отправимся в Лондон, нравится ей это или нет, – заявляет мама, и ее шаги глухо застучали по полу, постепенно затихая вдали.

Постучавшись в дверь, Мэри тут же проскальзывает внутрь и медленно подходит ко мне.

– Миледи, – неуверенно начинает она, – вы должны взять себя в руки. Пожалуйста. – Ее голос срывается, и я чувствую, как в глубине души затеплился проблеск эмоций.

Но ничего не говорю.

Прошло ровно три месяца с тех пор, как я разговаривала в последний раз. Три месяца повторяющихся кошмаров, после которых я просыпаюсь в поту и вижу кровь на руках.

Три месяца с тех пор, как я умерла внутри.

Поначалу я была настолько безутешна, что мама целую неделю поила меня настойкой.

Поэтому я почти все время спала и мало что помню. Но, судя по крупицам информации, полученным от Мэри, я находилась в полубреду. А стоило мне прийти в сознание, как я сходила с ума от горя и впадала в истерику.

Это прекратилось, только когда я полностью онемела от боли.

Еще недавно я видела, как возлюбленный истекает кровью у меня на руках, а однажды просто проснулась одинокой и безутешной. И словно этого было недостаточно, Мистер Мяу тоже бросил меня. Не знаю, что именно с ним случилось, но не исключено, что мать вышвырнула его из поместья, воспользовавшись моей слабостью.

Амон мертв.

И Фиона Монтфорд убила его собственными руками.

После того как признание сорвалось с уст матери, я перестала ее слушать, словно отгородилась от настоящего и замкнулась в себе.

Помню только, как она говорила, что это для моего же блага, что она спасала мне жизнь. Но неужели она не видит, что практически прокляла меня?

– Вам что-нибудь нужно? – спрашивает Мэри, положив руку мне на плечо, чтобы я хоть как-то отреагировала.

Но я не шевелюсь. Лишь продолжаю смотреть в окно, на лунный свет, падающий на ухоженные кусты, на идеальный внешний вид, скрывающий гниль внутри.

Смиренно вздохнув, Мэри ставит поднос на стол, говорит, чтобы