Вслед за Ремарком - Ирина Степановская

– Жизнь и деньги – как-то не вяжется… – Все-таки Нина была не согласна с таким постулатом.

– Вам неинтересно быть женой богатого, пусть уже и не любящего вас мужа? – наконец подала голос любительница философии. – Но если его у вас отнимут или он уйдет сам, вам будет интересно подметать тротуары или лечить зубы, или учить оболтусов в школе, или работать нянечкой в детском садике, в лучшем случае – торговать на рынке? Ведь годы-то ваши уже потрачены на него? Какая теперь разница, кто кого любит, а кто кого нет?

Но ответа Нина не дождалась.

– Клеопатра Михайловна, пойдемте личико делать! – В розовую комнату вошла девушка в шелковом халате, и через секунду раздались скрип функционального ложа, шум раздвигающихся занавесок, покряхтывание и звук, напоминающий звук колес. Следом за Клеопатрой ушла куда-то и вторая посетительница – с тоненьким голоском. Нине ужасно хотелось подсмотреть в щелку, как выглядят ее таинственные собеседницы, но было неудобно подглядывать. Так Нина осталась в своей раковине одна. Она снова легла, укрылась махровой простыней и закрыла глаза. Кожа после процедур была приятно возбуждена, но в мышцах все-таки чувствовалась усталость.

«Какие смешные женщины! – подумала Нина, устало вздыхая. – Имеют ответы буквально на все вопросы… Но разве они не правы?» Ей казалось, что во сне она должна получить самый главный ответ на главный вопрос: все-таки любит она или уже не любит своего мужа? Но приснилось ей за несколько минут расслабленной дремы совершенно другое. Она снова была с Робертом в баре «Три медведя». И сон ее хоть и продолжался не более пяти минут, но был так сладостен, что после того, как она проснулась, ей показались несущественными все вопросы, которые она задавала себе и другим, а хотелось только одного – чтобы Роберт снова обнимал ее, буквально обволакивая теплотой участия в ее жизни.

«Ерунда, ведь этого не было на самом деле! Не было! – сказала она себе. – Сон – всего лишь продукт биохимических реакций возбужденных участков мозга. Надо выкинуть из головы эти дурацкие сны!» Но в то же время единственным ее желанием было снова закрыть глаза и снова очутиться в объятиях ласковых рук и слушать чудесный голос, которым он спрашивал ее, отчего ей так плохо…

Спасением оказалась все та же девушка в халатике, пришедшая и за ней.

– И вам пора делать личико! – профессионально ласково сказала она Нине и повела ее в специальный зал. И пока там на лицо Нине накладывали разные виды глины, потом кашу из водорослей, потом какой-то крем и, наконец, делали легкий макияж, она уже не думала ни о чем. И только однажды ей пришлось вздрогнуть: из холла донеслось знакомое властное контральто. Нина всмотрелась в зеркало: в приоткрытом проеме двери была видна дама. Она очень важно, с королевским видом, очень прямо восседала в инвалидной коляске, и плечи ее были закутаны в невиданной красоты пушистые меха, на голове красовалась элегантная фетровая шляпка с вуалеткой и сизым пером. Под пером виднелась прическа цвета спелой пшеницы, а под вуалеткой – яркие, сочные губы: видимо, помады для Клеопатры Михайловны девушки не пожалели.

– Ну, девочки, до следующего раза! – взмахнула Клеопатра властной рукой, затянутой в тонкую перчатку, а ее компаньонка – худощавая, маленькая дама, следуя за ней, сделала кому-то условный знак: двое здоровенных парней покатили коляску к выходу, а потом подняли ее (тут Нина даже приподнялась в своем кресле, чтобы лучше видеть) и на руках понесли к огромной черной машине. Нине хотелось постоять подольше, наблюдая, с каким шиком отъедет эта, безусловно, необыкновенная Клеопатра Михайловна, но мастер-косметолог молча усадила Нину на место и попросила закрыть глаза. Она наносила ей на веки блестящие тени телесного оттенка. Потом очередь дошла до румян и помады. Когда же все процедуры были закончены и Нина в гардеробной, где в закрытом розовом шкафчике аккуратно на плечиках висели ее вещи, опять облачилась в свой старый, хоть и добротный костюм и посмотрела на себя в зеркало, она не заметила в нем особенной перемены. Она даже удивилась: зачем тогда было потрачено столько денег и сил персонала? Устало присела она на бархатный пуфик, стоящий тут же, посредине гардеробной.

– Что-нибудь не так? – заботливо спросила ее вездесущая администраторша.

– Все так, только результата не видно, – вздохнула Нина.

– Это кажется! – заверила ее администратор, прижимая руку к сердцу в знак правдивости своих слов.

Нина машинально примерила на себя ее роль. «А ведь, пожалуй, меня уже и не возьмут на такую работу, – подумала она. – Во-первых, эта женщина меня моложе, а во-вторых, мне никогда не научиться врать клиенткам так с ходу, не моргнув глазом. Хотя я ее нисколько не осуждаю – работа есть работа».

– Я вам еще позвоню, – сказала Нина администраторше, и та, сообразив, что странная клиентка вряд ли у них появится вновь, а значит, не стоит больше тратить на нее время, быстро ускакала по своим делам.

«Куда же мне теперь идти?» – подумала Нина и с тоской опять посмотрела на себя в зеркало. В ответ она увидела вымученное изображение собственного лица. Нина растянула рот в улыбке. Сказала: «Сы-ы-ыр!» Дорогая помада блестела на ее губах, веки переливались, будто на карнавале, румяна на щеках создавали видимость здорового румянца. Даже лоб, подбородок и шея и те отдавали модным теперь загаром. Нина вытащила из кармана носовой платок, медленно провела им по лицу, по векам, по шее. На платке остались небольшие следы – косметика была действительно хорошей. Раздались еще чьи-то шаги, дверь в гардеробную открылась, вошедшая женщина с удивлением уставилась на Нину, на ее платок.

– Соринка в глаз попала, – объяснила Нина, торопливо взяла в руки сумку и вышла в холл. За огромными окнами было уже темно.

«Однако я здорово задержалась», – подумала Нина, надела свою уже видавшую виды дубленку и вышла на улицу. Администраторша даже не посмотрела ей вслед.

– А Клеопатру Михайловну она провожала на цыпочках! – усмехнулась Нина. – Наверное, я в самом деле делаю что-то не так!

И дождь, и снег уже перестали идти, под ногами блестел мокрый асфальт. Влажное небо, ветки деревьев с каплями на концах темнели над Нининой головой.

«Куда мне идти?» Она засунула руку в карман, достала оттуда остатки денег – мятые бумажки, пошарила еще – вытащила две связки ключей. Одну тяжелую – от нового жилья и два ключика на простом колечке отдельно.

– Что ж, пойду пока домой, – решила она, имея в виду их с Кириллом квартиру.

По дороге Нина зашла в магазин и накупила полный пакет полуфабрикатов – пельменей и блинчиков, рыбные котлеты, пластмассовые баночки разных салатов, именно то, к чему раньше относилась с недоверием и брезгливостью, – кто его знает, из чего приготовлены эти продукты? Раньше она готовила Кириллу все натуральное.

– Ничего, захочет есть, съест и такое! Пусть приучается! – сказала она себе и потащила пакет домой. Проезжая бульвар, она посмотрела в сторону памятника поэту – там вдали за березами располагалось здание автошколы. Из троллейбуса его не было видно, но Нина знала, что окна школы освещены. В одном из них, она прекрасно представляла себе, был виден медленно и скучно шевелящий губами Роберт, за столами сидели шепчущиеся ученики. Интересно, пришла ли сегодня на занятие Лиза? Сердце Нины казалось совершенно пусто, и ее не тянуло больше в класс, не то что несколько дней назад, когда она думала, что ничто – ни ураган, ни Кирилл, ни свекровь – не может помешать ей посещать занятия. Она не хотела даже допустить мысль о том, что села бы сейчас с Лизой рядом. И никакой Роберт не в силах тут был бы помочь. Она и не поняла, с чего это вдруг увидела во сне там, в комнате отдыха в косметической раковине, будто он ласково обнимает ее, принимает участие в ее делах. Ничего этого на самом деле не было и в помине. Да, они действительно сидели в баре рядом, но сидели, как двое старых знакомых, таких уже далеких, что вот сейчас встанут и разойдутся, обменявшись на прощание новыми телефонами, и не будут испытывать никакого желания встретиться снова еще тысячу лет. То ли следы ссоры, то ли еще что-то непонятное, злое витало между ними. Роберт подливал ей коньяк, сам он пил минеральную воду, иногда задавал ей вопросы, она отвечала, а он больше молчал. Но она все-таки рассказала ему о муже, о Лизе и ее звонке, о дурацком предложении освободить ей место. Роберт ничего не говорил, никак не комментировал происходящее, только слушал, да и то, казалось, не очень внимательно. И чем дольше он ее слушал, тем с более скованным видом они сидели. Ей было непонятно, о чем он думает: то ли о Ленце, то ли о Михалыче. Но уж во всяком случае, ей казалось, что не о ней и ее проблемах.