Слишком много не бывает - Лори Фостер

– Ерунда. Он тебя любит и уважает. И этого достаточно. Он к тебе прислушивается. – Брук хотела, было отрицательно качнуть головой, но Агата продолжала: – Он заслуживает своей доли в наследстве. И я хочу, чтобы он ее получил.

Брук какое-то время молча смотрела на Агату. Потом вздохнула и на тон ниже сказала:

– Возможно, то, что вы хотите ему дать, не вполне совпадает с тем, что Бену от вас нужно.

– Тогда что же? Я завещаю ему недвижимость, акции, валюту...

– А любовь?

Агата осеклась на полуслове.

– Простите?

– Уважение. Соучастие.

Черт, в этом возрасте не так-то легко чем-то удивить, тем более ввести в смущение. Но Агата сама не узнала свой голос.

– Негодник знает, что он мне небезразличен. – Брук улыбнулась, и Агата увидела, чем мать и сын похожи.

– В самом деле? Как часто вы ему об этом говорите? – Агата в ужасе почувствовала, что краснеет. И что уже совсем невероятно, она вскочила и принялась расхаживать по ковру.

– Мне, знаете ли, восемьдесят, и я хотела бы уладить этот вопрос.

– Вот и улаживайте.

Агата и не предполагала, что у Брук может быть столько металла в голосе. Те несколько раз, что они встречались, Брук была с ней тиха, как мышь. Агата бросила на нее неприязненный взгляд:

– Вы мне выговариваете?

– Не делайте вид, что вы так удивлены, миссис Харпер. Вы и сами были матерью. Вы знаете, что иногда строгость необходима. А Бен всегда был трудным ребенком. Он заставлял меня понервничать.

Вот она – боль. Агата устало опустилась в кресло и сделала признание, которого никому до этого не делала.

– Боюсь, – сказала она, – мать из меня была неважная. – Агата не смела, смотреть на Брук, а вместо этого смотрела на дальнюю стену.

Тишина становилась невыносимой. От этой тишины ныли старые кости Агаты. Ей хотелось расслабленно опустить плечи, сгорбиться в кресле. Затем она услышала, как Брук встала. Еще несколько секунд спустя Брук присела рядом и взяла ее старческую руку в свою.

Агата была настолько ошарашена этим жестом, что от неожиданности открыла рот. Если не проявить осторожности, так можно и вставную челюсть потерять.

– Мы все стараемся делать то, что можем. – Брук нежно пожала пальцы Агаты. – Иногда мы, матери, совершаем ошибки, которые преследуют нас всю жизнь, а иногда нас осеняют гениальные педагогические идеи. К несчастью, понять, что есть что, становится возможным лишь, когда ребенок превращается во взрослого.

Агата решила забыть о гордости и сказала Брук то, что должна была сказать много лет назад:

– В отношении Бенджамина вы приняли ряд блестящих решений. Из него получился замечательный парень.

Брук улыбнулась, и Агата отметила, что улыбка у нее и вправду чудесная. Глядя на эту улыбку, Агата могла понять, почему ее сын стал встречаться с этой женщиной, но не то, почему он так безответственно с ней поступил.

– Спасибо, миссис Харпер.

Агата заставила себя выпрямить спину.

– Хватит этих формальностей. Зовите меня Агата.

– Хорошо, Агата. Вы когда-нибудь говорили Бену о том, как вы им гордитесь?

– Он не облегчает мне задачу. – Бен либо вступал с ней в спор, либо все превращал в шутку. – У него весьма впечатляющее чувство юмора, но со мной он пользуется им в основном для того, чтобы не оскорблять меня прямыми высказываниями. – Агата покачала головой. – Он душка, и он об этом знает.

– Если вы хотите, чтобы ваши отношения с Беном были ближе, вы должны быть с ним честной.

Агата с пристальным вниманием посмотрела на Брук:

– Именно поэтому я решила записать вас и его девушку, Сьерру, к себе в союзники.

– Каким образом мы должны вам помочь?

– Он любит вас обеих. Первое время Ной тоже показывал свой характер, и именно Грейс помогла мне наладить с ним отношения.

Брук покачала головой:

– О нет. Свои личные отношения с Беном вы должны строить сами.

– Вы отказываетесь мне помочь? – Агата сознательно придала голосу начальственную интонацию.

Брук встала.

– Я ни разу не попыталась настроить Бена ни против вас, ни против вашего сына. Не ждите от меня, что я сейчас начну делать что-то противоположное. Бен – взрослый мужчина, неглупый, справедливый и добрый. Если вы хотите завоевать его любовь и уважение, вам придется дать ему любовь и уважение взамен.

– Возможно, Сьерра...

– Я знаю моего сына, Агата. Боюсь, в этом деле Сьерра вам не поможет. Не пытайтесь ее использовать.

Агата хотела вступить в спор, но, видит Бог, за свою долгую жизнь она устала отдавать приказы и теперь была старой и довольно одинокой. Она поднялась.

– Я должна над этим подумать. Вы ничего не скажете Бену?

– – О вашем визите? Не скажу, если вы этого не хотите.

Агата улыбнулась:

– Вы действительно благородная юная леди. – Брук улыбнулась:

– Мне сорок пять, едва ли меня можно назвать юной.

– Все познается в сравнении, моя дорогая. Для меня вы просто младенец.

На этот раз засмеялась Брук. Однако смех ее оборвался, когда Агата проговорила, незаметно смахнув слезы с глаз:

– Я очень сожалею о том, через что вам пришлось пройти. Мой сын был разочарованием во многих смыслах.

Брук улыбнулась нежно и понимающе:

– Но он все равно ваш сын, и вы любили его, и вам всегда будет его не хватать.

– Да.

– Я понимаю. И я уверена, что если вы откровенно поговорите с Беном, он вас тоже поймет.

– Спасибо.

Брук ее обняла и тем очередной раз удивила.

– Вы должны больше доверять Бену. Я уверена, вы не будете разочарованы.

Растерянная, огорошенная неожиданными проявлениями участия, на грани слез, Агата пыталась справиться с собственными эмоциями.

– Да, у него хорошие гены. – Она знала, что должна уйти отсюда, пока окончательно не опозорит себя, но все же остановилась в дверях. Оставаясь спиной к Брук, Агата сказала: – Сьерра спрашивала меня, как это бывает, когда вся большая семья собирается вместе. Мне как-то не приходило в голову об этом думать, – солгала Агата, – но, раз уж она об этом упомянула, может, в какой-нибудь выходной день мы могли бы...

– Отличная мысль.

Черт! Агата была готова разрыдаться. Все, на что она была сейчас способна, – это скупой кивок. Слезы душили ее. С прямой спиной и высоко поднятой головой она зашагала прочь. Внутри у нее все трепетало, и сердце было готово разорваться. У нее была семья – большая любящая семья, но она знала, что ничего не сделала, чтобы заслужить такое счастье.