Одинокая звезда - Ирина Касаткина

Изменились отношения и между мамой и дочкой. Совсем недавно для Ольги Леночка была малым ребенком, – а теперь она стала скорее близкой подругой. Все, что касалось приготовления еды, уборки, покупок, они обсуждали и решали вместе. Даже возникавшими то и дело проблемами на работе Ольга делилась с Леной – и не раз убеждалась в здравости ее суждений и советов.

– С этими первокурсниками прямо беда! – жаловалась она дочери. – Такое впечатление, что некоторые из них в школе математику вообще не изучали. Представляешь, вызываю вчера одного к доске, и по ходу дела ему надо умножить семьдесят на восемьдесят. Стоит, думает. Я у него спрашиваю: «А сколько будет семью восемь?»

– Стоит, думает, – засмеялась Лена.

– Точно, – подтвердила Ольга. – Но ведь это студент! Не второклассник, не пятиклассник – студент! Технического вуза! Таблицу умножения не знает. «А зачем? – говорит. – Есть же калькулятор».

– А ты не разрешай им пользоваться калькулятором на занятиях. Пусть считают в уме.

– Я пробовала не разрешать. Но тогда и половины намеченного не успеваем решить.

– Может, нам с Геной не во второй класс, а сразу к тебе поступить? – шутила девочка. – По крайней мере, таблицу умножения мы знаем и уравнения решать умеем. Не то что твои двоечники.

– Ты смеешься, а я думаю – вы бы учились получше некоторых первокурсников. Куда мы катимся, не представляю?

– Мамочка, я знаю, что надо делать. Надо открыть школу при институте. Чтобы ваши же преподаватели там учили детей. Тогда бы они их научили тому, что надо знать для института.

– Лена, идея прекрасная. Но кто же нам разрешит? Школу открыть не так-то просто. Можно было бы подумать о воскресной школе, хотя бы для старшеклассников. Но где взять деньги? Ведь преподавателям надо платить. И потом, у нас есть неплохие подкурсы. Правда, на них учатся всего год, а здесь годом не обойдешься. Чтобы поднять таких лежачих, надо минимум года два с ними заниматься перед поступлением.

Все твердят о гуманитаризации образования. Чтобы, значит, побольше гуманитарным наукам уделять внимание, поменьше точным. Мол, именно гуманитарные науки воспитывают личность. Да так, как воспитывает математика, никакая литература не воспитает! И точность воспитывает математика, и целеустремленность, и честность, терпение, выдержку, дисциплину ума, верность, порядочность, наконец. Почему Япония так далеко ушла вперед? Потому что там точные науки на первом месте. А у нас в школах, похоже, вообще перестали решать задачи и примеры. Нам, помню, задавали по десятку на дом, а нынче – редко один-два. Чтобы не перегружать ребенка. Да если б он тратил время на книги! Так ведь нет – он его тратит на эти жуткие мультики да боевики. Вот уж где полная бездуховность.

– Мамочка, не расстраивайся ты так. А то у тебя голова разболится – снова таблетки будешь глотать. Вот мы скоро вырастем и придем к тебе учиться. Все будем только хорошистами и отличниками. Подожди немного.

– Ну да, всего какой-нибудь десяток лет. Совсем немного.

– Не десять, а девять. Мы же во второй класс пойдем. Мама, а почему теперь нет четвертого класса? Нам сказали, что после третьего сразу в пятый переходят. А куда четвертый девался?

– Понятия не имею. Сама спрашивала в гороно, а там только плечами пожимают. Тайна сие великая есть. Зато вместо десятилетки одиннадцатилетку сделали. Без четвертого класса. Та же десятилетка фактически. Теперь это реформой школы называется. Но ты права – не стоит расстраиваться из-за того, что мы изменить не в силах. Давай лучше что-нибудь поесть приготовим. Что-то вкусненького захотелось.

– Давай котлет нажарим. Мясо молотое есть, лук, молоко и яйца тоже есть. Гену позовем.

– Смотрю, ты снова с ним задружила. Ты бы не мучила его, дочка. Или дружи, или не дружи. А так нельзя – то гнать, то звать. Он прямо извелся – не узнать мальчика.

– Мамочка, никогда я его не гнала. Просто сердилась, когда он ребят обижал. Знаешь, он таким умным стал! Задачки решает не хуже меня. И читает запоем. А анекдотов сколько знает! Все время меня смешит. А сам не смеется. От этого еще смешнее становится. А Маринка говорит, что он в меня влюблен.

– Гена ей это сам сказал?

– Нет, она догадалась. Он ей пожаловался, что ему неприятно, когда меня другие мальчики провожают. А она ему говорит: «Ты в Лену влюблен». И он согласился. Ну и пусть влюблен, разве это плохо?

– О господи! – вздохнула Ольга. – Только этого мне не хватало.

– Конечно, ничего плохого в этом нет. Правда, рановато. Но будем надеяться, что это у него пройдет.

– Да пусть будет влюблен! Не он один такой. Мне уже столько мальчиков в любви признавались. Я на это внимания не обращаю. Мне же лучше. Они мне так стараются угодить. Все делают, как я хочу.

«Ужас! – подумала Ольга. – Восемь лет, только восемь! А что будет в двенадцать, пятнадцать? Испортят мне дочку окончательно».

– Лена! – решительно сказала она. – Ты должна пресекать такие разговоры – все эти объяснения в любви и тому подобное. Вы еще очень маленькие. Скажи своим поклонникам, что до настоящей любви вам еще расти и расти.

– Мамочка! – Леночка хитро взглянула на нее. – Ты ведь сама так не думаешь. Вспомни Пушкина – любви все возрасты покорны. Вон как Ирочка Соколова влюблена в Сашу. Уже два года. И все это знают. Что, скажешь, она его любит не по-настоящему? Очень даже по-настоящему. И мне кажется – Гена в меня тоже влюблен по-настоящему. Ну и пусть. Он же ради меня готов на все. И я к нему сейчас очень хорошо отношусь – даже скучаю, когда его долго не вижу. Давай позовем его на котлетки.

– Да зови, зови, конечно, зови!

Но Лена вернулась обескураженной.

– Мама, он не идет. Говорит, не с кем Мишу и Гришу оставить. Тетя Света в магазин пошла, а бабушке нездоровится. Я ему предложила взять их с собой, а он сказал: «Они тебе на диван надуют». Наверно, он все-таки не влюблен. Другие бы сразу прибежали.

– Давай пожарим, и сама ему отнесешь. А что ты отвечаешь мальчикам на их признания?

– Говорю: «Ну, влюблен – и дальше что?». А он говорит: «Давай дружить!». А я отвечаю: «Ну, давай. Ты в шахматы умеешь играть? Нет? А во что умеешь, кроме ловиток? Ни во что? А какие ты интересные книжки прочел? Никакие? Как же с тобой дружить? Даже поговорить не о чем. Нет, мне с тобой дружить неинтересно».

– И он что?

– И он отстает. Знаешь, из всех моих знакомых мальчиков Гена умнее всех. Раньше он не был таким, а сейчас у него что ни спроси, все знает. И сильнее всех. Когда мы втроем идем домой, к нам уже никто не пристает.

– А как у тебя с Ирочкой? Наладилось?

– Нет, мама, она меня не любит. Только скрывает это. Гену боится. Иногда даже улыбается мне и сама заговаривает, а глаза все равно злые. Понимаешь, до моего прихода в нашей группе, да и во всем садике, она была лучше всех. Самая красивая, самая умная. Все с ней носились. И Саша Оленин только на нее и смотрел. А когда я пришла, все изменилось. Я слышала, как она его уговаривала не поступать с нами в один класс. Чтобы в другом каком-нибудь классе учиться. Или даже в другой школе. А он – ни в какую. «Хочу, – говорит, – со всеми нашими».