Свет мой зеркальце, скажи… - Екатерина Риз

— Липа, я ведь серьёзно, я за тобой приехал.

Я вздохнула, на спину перевернулась, пристроив голову у Ромы на плече. Отчего-то было неловко смотреть ему в лицо. Мы лежали в моей постели, в моей квартире, по полу была разбросана одежда, кстати, моя белая блузка закинута под кресло, даже не заметила, как и когда Ромка это проделать сумел. Попросту взял и вытер ею пыль под креслом, а я её только накануне отбелила и отгладила. Но про блузку ему не думалось, Роман Евгеньевич выглядел довольным, держал меня за руку и рассматривал мои пальцы.

До этого момента времени на разговоры не было, в машине ещё поспорили по поводу того, что произошло в офисе, а переступив порог квартиры, Рома прижал меня к стене, и тут уже точно стало не до признаний и каких-либо выяснений. И оправдание у него было одно: две недели.

Две долгие недели, которые он страдал, морально и физически. По поводу «страдал» я решила выяснить подробнее чуть позже, а в тот момент дала Роману Евгеньевичу карт-бланш на все его действия. Действий тоже было немного, цель — дойти до спальни. И я только попробовала возмутиться, когда он снимал с меня одежду, решительно и совершенно не заботясь о её дальнейшей судьбе. В итоге, блузка оказалась под креслом, а юбка ещё где-то. Я сделала попытку приподняться на локте, чтобы найти юбку, хотя бы взглядом, но Рома вернул меня обратно, и мне пришлось снова лечь. Я смотрела на наши руки и думала над его словами. А Рома насторожился, за руку меня тряхнул.

— Липа, ты слышишь ли?

— Слышу, — отозвалась я.

— А что такая тоска в голосе? — недовольно поинтересовался он. — Я тебя замуж зову, а ты?..

— Замуж ты меня не зовёшь, Ромочка.

— Нет? — Он искренне удивился.

А я перевернулась, и обняла его поперёк живота, щекой к груди прижалась. Ромка хоть и насторожился за секунду до этого действия, тут же пыл свой умерил, а меня по голой спине погладил.

— Ты предлагаешь мне переехать в Нижний Новгород.

Он мрачно хмыкнул.

— Можно подумать, я предлагаю тебе переехать в гостиницу. Я же серьёзно, Липа. — Рома снова меня погладил. — Я тебя хочу. Постоянно. Я, если хочешь знать, две недели только о тебе и думал. Я похудел.

Я ахнула, за живот его ущипнула.

— В каком месте?

— А ты не чувствуешь? — Ромка фыркнул. — Вот что значит, не жена. Мама вот сразу заметила.

Сказала, что я осунулся.

— А что ты маме на это сказал?

— Правду! Что меня жена не любит. Бросила в аэропорту, и уехала в ночь.

Я улыбнулась, проложила пальцами дорожку по его груди и продекламировала:

— Зайку бросила хозяйка, под дождём остался зайка…

— Сама ты зайка, — вроде бы обиделся он.

Пришлось соглашаться.

— Да, ты на зайку совсем не похож. Что у тебя на голове, Рома?

— А что у меня на голове?

— Ничего. В том-то и дело. Ты бы ещё на лысо побрился.

Роман Евгеньевич погладил бритую макушку.

— Я на базу ездил. Там у меня все так ходят.

— Мне не нравится, — сказала я. Ромка хмыкнул и подтянул меня повыше, поцеловал. Я глаза закрыла и потёрлась щекой о его подбородок. А Рома меня тихонько встряхнул.

— Липа, но ты ведь скучала по мне? Ведь скучала, правда?

— Я ведь уже сказала тебе…

— Скажи ещё раз, или тебе жалко?

— Не жалко. — Я за шею его обняла. — Я по тебе скучала. — Правда, добавила: — Что странно.

Рома брови сдвинул, задумавшись.

— Что странного?

— То, что мы с тобой совершенно друг другу не подходим.