Обаятельный плут - Мэри Джо Патни

— Будто ты не знаешь, что я, не задумываясь, пополз бы на коленях по раскаленным угольям, если бы ты мне это приказала?

Макси растерянно заморгала.

— И даже не спросил бы, зачем мне это нужно? Робин улыбнулся.

— Спросил бы, а также надел бы огнеупорные штаны. Но все равно пополз.

У Макси затрепетало сердце. Или он говорит это вполне серьезно, или он потрясающе правдоподобно лжет. А может быть, он просто чокнутый — такой вариант тоже нельзя сбрасывать со счетов. Макси обреченно нашла себе седло — самое старое и потертое из всех — и принялась седлать вторую лошадь.

Робин пошел вперед, а она повела лошадь за ним. Вскоре они оказались перед небольшими воротами в стене. Пока Робин отмычкой отпирал замок, Макси смотрела себе под ноги. Они вывели лошадей, и Робин опять запер ворота. Они сели на лошадей и направились на юг.

Когда Макси перестала опасаться погони, она спросила:

— Мы успеем сегодня доехать до Лондона?

— Да, но только к вечеру.

Макси прикинула, сколько у них осталось денег.

— А у нас хватит денег на гостиницу?

— Нет. У нас осталось совсем мало — хватит только заплатить дорожный сбор и купить что-нибудь поесть.

Но у меня есть в Лондоне друзья, у которых можно будет переночевать.

— А они не потребуют объяснений?

— Эти люди не потребуют. — Робин вздохнул. — Но нам придется отвыкать от свободы дорожной жизни. Поэтому мне так хотелось затянуть наше путешествие. В глазах приличных людей ты уже безнадежно скомпрометирована, но это неважно — никто ведь ничего не знает. Но в Лондоне мы вернемся в мир реальностей. Кроме выяснения обстоятельств смерти отца, ты, наверное, захочешь навестить тетку. Тут нам придется вести себя благопристойно, по крайней мере, врать одно и то же.

Макси состроила гримаску.

— И спать, видимо, придется отдельно?

— Боюсь, что так. Если твои родственники, да и мои тоже, узнают, что мы провели вместе несколько дней, они потребуют, чтобы мы немедленно поженились.

— А почему тебя это пугает? — сухо спросила Макси. — Мне казалось, что ты и сам хочешь на мне жениться.

Робин усмехнулся.

— Насколько я тебя знаю, если тебе скажут, что ты обязана выйти за меня замуж, только я тебя и видел.

— Я вполне способна сопротивляться требованиям людей, руководствующихся лишь соображениями благопристойности, особенно если это незнакомые мне люди.

— Я тоже. Но я уже давно понял, что лучше хотя бы внешне приспосабливаться к существующим правилам — это очень облегчает жизнь.

— В чужой монастырь со своим уставом не ходят?

— Вот именно. А для Лондона это справедливо вдвойне. — Он искоса посмотрел на Макси. — К счастью, я уже завтра раздобуду деньги, так что хотя бы с этим у нас проблем не будет.

— А можно спросить, лорд Роберт, каким способом вы собираетесь раздобыть деньги?

— Самым скучным и законным — в банке. — В глазах Робина прыгали чертики. — А ты заметила, что начинаешь называть меня лордом Робертом, когда на меня сердишься?

Макси на несколько секунд задумалась, потом сдержанно улыбнулась.

— Видимо, этот глупый титул символизирует для меня все то, чего я о тебе не знаю и чему не доверяю.

— Ты и в самом деле мне не доверяешь? — тихо спросил Робин.

Макси ничуть не удивило, что этот вопрос возник снова: в нем коренились все их разногласия. К счастью, они въезжали в деревушку, и это дало ей возможность подумать над ответом. Когда они проехали по узкой улице и опять оказались на открытом месте, она сказала:

— Наверное, это не делает чести моему здравому смыслу, но я тебе доверяю почти во всем.

— А в чем не доверяешь? — поинтересовался Робин, не глядя на нее. Его лицо было отчужденным.

— Я убеждена, что сознательно ты не сделаешь мне ничего плохого, и верю, что всегда будешь стараться держать данное мне слово. — Макси вздохнула. — Но, может быть, и зря. Одна мудрая женщина как-то сказала мне, что когда влюбляешься, начинаешь соображать наполовину хуже, а правильно судить о своем предмете вообще теряешь способность.

Тут Макси запнулась; Господи, да она ведь только что призналась Робину в любви!

Робин быстро повернул голову. Его глаза смотрели с непривычной серьезностью. Он схватил лошадь Макси за повод и остановил обеих лошадей. Оказавшись рядом с Макси, он наклонился и впился в ее губы долгим проникновенным поцелуем.

Потрясенная его реакцией на свое невольное признание, Макси обняла его за шею и с готовностью ответила на поцелуй. Может быть, сам Робин и не мог заставить себя произнести слова любви, но, кажется, он не прочь принять дар любви от нее.

Они поехали дальше. Державшееся с утра напряжение, связанное с «кражей» лошадей, пропало: они снова были друзьями.

На другое утро гостиничная горничная помогла Дездемоне одеться. К сожалению, платье, которое надела Дездемона, мало чем отличалось от того, что было на ней вчера. «Нет, — подумала она, — с таким гардеробом далеко не уедешь».

Пока горничная ее причесывала, Дездемона думала о вчерашнем вечере. Открывшись друг другу, они с Джайлсом потом словно испугались. За обедом они говорили на отвлеченные темы. Дездемона была вынуждена признать, что, хотя Джайлс принадлежит к классу богатых землевладельцев, против которых она часто выступала в парламенте, он отличается гуманностью и терпимостью взглядов. Может быть, даже, если быть абсолютно честной, у него больше терпимости, чем у нее самой.

Когда подошло время ложиться спать, Дездемона насторожилась: не станет ли он уговаривать ее провести с ним ночь? Но маркиз вел себя безукоризненно. Единственное, что он себе позволил, — это затяжной прощальный поцелуй, воспоминание о котором заставило Дездемону расплыться в довольной ухмылке кошки, успешно укравшей сметану.

Опомнившись, Дездемона прогнала с лица улыбку, дала горничной полкроны за услуги и пошла вниз завтракать. Она опасалась, что при встрече с маркизом почувствует неловкость, но тем не менее испытала разочарование, увидев, что его еще нет.

Надеясь, однако, что он скоро придет, она заказала завтрак на двоих. Еду принесли, а Джайлса все еще не было. Но вскоре он появился, постучал в открытую дверь и неуверенно спросил:

— Разрешите к вам присоединиться? Увидев, что он сам робеет не меньше ее, Дездемона сразу успокоилась.

— Разумеется, — радушно сказала она. — Не знаю, хороши ли почки с приправами, но яичница с колбасой очень вкусная.

Джайлс сел напротив нее.

— Я ходил к кузнецу. Моя карета будет готова в лучшем случае завтра.

— Не важно. — Она налила ему чаю с заботливостью жены с многолетним стажем, добавив в него молока, поскольку вчера видела, что он пьет чай с молоком. — Поедем в имение вашего брата в моей карете. А потом я или привезу вас назад в Давентри или, если вам не хочется ждать, пока починят вашу карету, — прямо в Лондон.