Буду твоим единственным - Джо Гудмэн

Он был всего лишь на четыре года старше матери Элизабет и олицетворял собой последнюю связь с той, кого она горячо любила. Между ним и Кэтрин Блэквуд Пенроуз существовало неуловимое сходство, проявлявшееся в том, как он склонял голову набок, в проницательности взгляда и нежной улыбке.

– А знаешь, ты очень похожа на свою мать, – заметил он.

Элизабет вздрогнула, услышав собственную мысль, вы сказанную вслух.

– То же самое я подумала о вас.

– Обо мне? – пренебрежительно фыркнул Блэквуд. – У меня никогда не было ничего общего с Кэтрин.

– Вы фыркаете так же, как она.

– Твоя мать никогда в жизни не издала бы подобного звука.

Элизабет демонстративно фыркнула. Полковник улыбнулся – это явно произвело на него впечатление.

– Скажи мне вот что. Твой отец и Изабел.. как они поживают?

– У них все хорошо.

– А юный Селден?

– Тоже хорошо.

Элизабет рассказала полковнику о поездке в Роузмонт. Она уже писала ему об этом, да и Норт, насколько ей было известно, тоже, но интерес Блэквуда казался искренним, и Элизабет, отвечая на его вопросы, немного расслабилась. Она наконец села, сначала пристроившись на краешке кресла, но постепенно съехала назад, прижавшись спиной к мягкой кожаной обивке.

– Как насчет стаканчика мадеры? – спросил он, когда Элизабет закончила свой рассказ. – Я знаю, где Уэст его держит.

– Нет, спасибо. Налить вам?

– Нет.

Как вскоре выяснилось, полковник отказывался от ее помощи, а не от выпивки. Он подкатил кресло к буфету, налил себе вина и только тогда понял, что не сможет вернуться к камину, не пролив ни капли. Элизабет поднялась с кресла и без лишних слов доставила полковника на прежнее место.

– Вы же не хотите залить вином свой прекрасный галстук? – укорила она его. – Саут замучил бы вас насмешками.

Полковник улыбнулся:

– Могу себе представить. – Он сделал глоток. – Итак, чем я обязан этой беседе с глазу на глаз?

– А вы не догадываетесь, сэр?

– Наверное, ты хотела бы обсудить некоторые пробелы в нашей переписке.

– Вы не ответили ни на один мой вопрос.

– Я и сейчас не стану отвечать на них.

Элизабет, не ожидавшая столь решительного отказа, вспыхнула.

– Я… не понимаю.

– Разве?

Элизабет крепче вцепилась в изогнутые ручки кресла.

– Я действительно ничего не понимаю. Почему вы не сказали мне, что руководите действиями Нортхэма по поимке вора?

Полковник хранил молчание.

– Они действуют по вашему приказу? – не отставала Элизабет. – Эта четверка из Компас-клуба? Да?

– Элизабет, – спокойно произнес полковник, – этот раз говор ни к чему не приведет.

– Но вы ведь не отрицаете!

– Я вообще ничего не говорю.

Элизабет встала. Повинуясь безотчетному порыву, она подошла к креслу полковника и опустилась перед ним на колени. Он попытался протестовать, но она остановила его, накрыв ладонями его руку.

– Посмотрите на меня, – проговорила она требовательным и вместе с тем умоляющим тоном. – Скажите ему, пусть он остановится. Заставьте его остановиться. Я знаю, это в ваших силах.

Несколько долгих мгновений они молча смотрели друг на друга.

– Даже если это так, Элизабет, зачем мне это делать?

– Потому что я никогда ни о чем вас не просила.

Он удивленно взглянул на нее.

– Я могу назвать множество людей, никогда не обращавшихся ко мне с просьбами. Выходит, теперь я должен делать все, что они пожелают?

– Но я небезразлична вам.

– Конечно, я люблю тебя.

Элизабет почувствовала, что ее глаза защипало от слез. Она крепче сжала его руку.

– Тогда, может, вы выполните мою просьбу, чтобы сделать мне приятное?

– Нет.

– А чтобы сделать меня счастливой?

Он ласково улыбнулся:

– Счастливой, Элизабет? Неужели, чтобы сделать тебя счастливой, достаточно остановить Норта?

– Да.

– Почему?

Элизабет открыла рот, но не произнесла ни звука. Она медленно закрыла его и поднялась на ноги. Вопрос Блэквуда застал ее врасплох. Зная, что такой ответ вряд ли удовлетворит полковника, но не имея никакого другого наготове, она сказала:

– Он мой муж.

– Конечно.

– Я не хочу, чтобы он пострадал.

– Пострадал? Ты что, вообразила, будто вор может сделать тебя вдовой?

– Да… нет. Но он может пострадать. Вы же знаете, какой он храбрый. Какой преданный и самоотверженный. Он высоко ценит вас, потому что убежден, что вы боретесь за правое дело.

Блэквуд оперся подбородком о свой кулак.

– Я знаю, что представляет собой Норт и почему он делает то, что делает. Гораздо меньше я уверен в тебе, Элизабет. Впервые я усомнился в том, что знаю тебя, шесть лет назад. Ты тогда отправилась путешествовать по Европе. С Изабел и отцом. Я надеялся, что ты завалишь меня письмами о своих приключениях… Но ты писала очень редко. А потом и того реже. Селден родился в Италии, не так ли? Я припоминаю одно письмо, где ты высказывала беспокойство о здоровье Изабел и опасалась, что она не переживет рождения ребенка, как и твоя мать. Ты очень боялась потерять ее. Обратиться к Роузмонту ты не могла: он был слишком поглощен собственными страхами за здоровье жены, а Изабел уверяла, что все будет хорошо, – обычная банальность, которую говорят в подобных случаях. И ты поведала мне, дорогая Элизабет, все, что было у тебя на сердце. Почему бы тебе не сделать то же самое сейчас?

Элизабет невольно отступила на шаг. Ничто в начале монолога полковника не предвещало подобного конца. Сцепив руки, она смотрела на него, чувствуя, как обида уступает место гневу.

– Я пришла к вам, полковник, и вы отвергли меня. А что касается моего сердца, то я открыла вам его, но вы мне не поверили.

Блэквуд нахмурился.

– Но ты ничего мне не открыла.

– Я открыла вам все. – Не дожидаясь ответа, Элизабет выскочила из комнаты.

«Лгунья», – мысленно обругала себя Элизабет. Она опять солгала. Еще одна ложь. Еще одно звено в длинной цепочке лжи. Лгунья! Вряд ли найдется слово, более точно определяющее то, в кого она превратилась. А теперь она лжет самой себе.

«Я открыла вам все». Она имела в виду, что в ее сердце пусто. И в тот момент она была совершенно искренней. И только когда слова уже были произнесены, Элизабет поняла, что кое-что изменилось и это «кое-что» – в ней рамой.