Поскольку я живу - Марина Светлая

- Он боится, что следующим ты отнимешь синтезатор у Тараса! – сообщил, наклонившись к своему микрофону, Влад. И Комогоров резко поднял взгляд от своих клавиш и покрутил головой по сторонам, будто только проснулся. Вышло потешно.

Мирош рассмеялся. Лучики из его глаз казались совсем весенними, хотя наконец-то воцарилось лето, позабытое в минувший холодный май.

- Вы с синтезатором можете спать спокойно! – и снова к зрителям: - В общем, из нового альбома. Без группы и оркестра – так, как сочинялось. Я.

Пальцы левой руки обхватили гриф. Правая – с нежностью опустилась на струны. Он взял первый аккорд. Сыграл вступление. И его голос полился по залу театра, отражаясь от стен и сходясь в единой точке у каждого – под солнечным сплетением, где зарождаются чувства.

В старом доме

Среди лестниц

твой льдистый взгляд.

Потерялся навек и тут уж его не найти.

Незнакомец,

Предвестник чужих утрат

Напророчил в подъезде

Конец и начало пути.

«Слушай, ты думаешь, на тебя управы нет? Найдется. Я тебе гарантирую, что найдется! Я Людмила Мирошниченко, и лучше бы ты сейчас заткнулся и делал, что говорят».

«Да хоть английская королева, у вас кредитная карта заблокирована, потому советую выметаться», - ответ звучит резко, но без агрессии. Всего лишь с обещанием вызвать охрану.

Столько времени прошло, а Мила никак не могла привыкнуть, что ее персона, в общем-то, всем давно уже по барабану. Мирошниченко – фамилия распространенная. Муж из политики ушел. И от нее ушел. Ото всех ушел.

И это то, чего она никогда ему не простит. Он ее бросил. Всю жизнь бросал, оставляя без своей любви, без своего тепла, без имени, без поддержки, без простого: «Все будет хорошо, Мил».

Только, лелея обиду и ненависть, она никогда не забывала, что сама все разрушила. Ни на минуту. Могла говорить что угодно, клясть за что угодно, умолять о чем угодно, но всегда знала – если бы она свои утраченные иллюзии засунула в собственную задницу и нашла хоть один сдерживающий фактор для собственной вышедшей из берегов боли, то, возможно, когда-нибудь Мирошниченко все-таки полюбил бы ее.

Стоило просто жить с имеющимся, а она не сумела.

Но что у нее имелось-то?

Сын – которого она не хотела и который тоже ее послал? Великое счастье! Ей будто бы жизнь подменили этим ребенком.

Даже сегодня.

Выбравшись из бара, Мила достала телефон и набрала его номер. Выслушав полагающееся количество звонков и сообразив, что он не думает брать трубку, всхлипнула и уставилась на экран. Значит, все. Здесь тоже стена.

Карта заблокирована. Анна Николаевна в качестве цербера – отозвана. Квартира оплачена еще на четыре месяца, после чего Мила, вероятно, вернется в Одессу. А возможно, и раньше. И будет там выть в своих четырех стенах.

Все, что у нее осталось – это присланный Иваном в конце мая конверт с одной тысячей евро. И она прекрасно понимала, что это за деньги, и знала, для чего он их ей вернул.

Можно было сунуться в обменник, перевести их в отечественную валюту, и тогда этих денег хватит, чтобы швырнуть в рожу наглому бармену. Даже нетрезвая, Мила знала, что на этом поставит свою собственную окончательную точку.

Впрочем, в столь позднее время обменники уже не работают. И окончательная точка – у нее в гостиной, на журнальном столике. Среди разложенных Диминых фотографий. Его и ее. Среди их несуществующей жизни.

Много лет и по сей день он – единственный, за кого она пьет и о ком она плачет.

Красный снег – он все валит

Среди черных плах и корон.

Воздух крошится пеплом

От холода наших тел.

Целый век – запах гари.

Горел – стало быть, крещён.

Ну а лед без света

Чернеет, где месяц бел.

- Галка, собери мои вещи! – задыхаясь, выкрикнула Татьяна Витальевна, едва влетела в дом и подхватила ноутбук. Прибалдевшая кухарка у работающего телевизора поморгала блеклыми ресницами и, глядя на мечущуюся хозяйку, осторожно спросила:

- Какие вещи? Ты куда собралась? Сезон!

Сезон в самом деле в разгаре, и они готовились к пику, но Татьяна Витальевна лишь мотнула головой. Какой, к черту, сезон?!

- В Киев, к Польке.

- Чего? Мать, ну ты рехнулась!

Рехнулась? Рехнулась?! Таня застыла посреди комнаты с ополоумевшим лицом и подумала, что и впрямь же рехнулась. Потому что не могло этого быть. Не могла она видеть свою дочь рядом с Ваней на билборде под Одессой. Ну никак не могла!

И тот мальчик не мог. Тот, который вынудил их с Димой дать клятву, что никогда не скажут ей правды, не стал бы сейчас… Это же Ванька! Так как же вышло, что Полина оказалась на этом баннере? Чья шутка? Как оно вылезло?

В телевизоре передача сменилась блоком рекламы. И почти сразу, сходу: «Фантастическое возвращение легендарной группы «Мета»! 24 августа! Большой концерт с симфоническим оркестром на НСК «Олимпийский» при участии одной из известнейших пианисток страны Полины Штофель».

Зорина едва слышно всхлипнула и снова опустила глаза к ноутбуку. Билет. Ей надо купить билет на завтра – на любой поезд до Киева, она хоть на крыше поедет, только бы уехать! И еще ей надо, в конце концов, дозвониться до дочери. Та не брала трубку. Игнорировать бы не стала, но, возможно, телефон на беззвучном режиме, а еще… может, позвонить Диме? Куда звонить? За границу? Что он мог оттуда сделать?

- Полька опять с рокером своим связалась, - скупо обронила Таня, смахивая слезы с глаз и кивнув на экран телевизора обомлевшей Галке.

- Как это так? – осела на ближайшее кресло кухарка. – Ей что? Мужиков мало?!

- Выходит, что мало! – вскрикнула Таня. И с каким-то злорадным остервенением стала лупить по клавиатуре, вбивая в поисковик сайт «Укрзалізниці».

Очередной блок рекламы сменился выпуском новостей. Пока диктор в телевизоре болтал свою абракадабру, Тане удалось отхватить билет, но только на послезавтра. И она всерьез думала, не рвануть ли на машине, хотя никогда не ездила за рулем на такие расстояния.

Однако лицо, мелькнувшее с экрана, вдруг остановив время, заставило ее в очередной раз замереть и прилипнуть глазами к телевизору.

«Как стало известно, сегодня 28 июня в медицинском центре имени Сураски в Тель-Авиве на пятьдесят третьем году жизни скончался известный бизнесмен и политик Дмитрий Иванович Мирошниченко. Сообщается, что последние месяцы он боролся с онкологическим заболеванием. В начале девяностых Мирошниченко основал строительную компанию в Одессе, а впоследствии занял пост главы городской администрации. Последние годы, уйдя из сферы политики, вел закрытый образ жизни, избегая публичности. Многочисленные благотворительные проекты семьи Мирошниченко широко известны…»