Немолодожены - Кристина Лорен

Самое худшее в кризисах это то, что их нельзя просто проигнорировать. Я не могу вернуться в постель, забраться под одеяло и проспать весь следующий месяц, потому что в восемь утра, всего через час после ухода Ами, Тиа Мария написала мне, что я должна подойти в «Камелию» и поговорить с Дэвидом о работе.

Дэвид был на десять лет старше меня, но у него было мальчишеское лицо и игривая улыбка, которая помогала мне отвлечься от пульсирующей фоновой боли, желания рвать на себе волосы, кричать и брыкаться. Я бывала в «Камелии», наверное, несколько сотен раз, но видеть ее с точки зрения сотрудника это был настоящий сюрреализм. Дэвид дал мне униформу, показал, где к стене в кухне приклеено расписание дежурств, как организованы кухонные процессы и где персонал собирается на ужин перед открытием ресторана каждый вечер.

У меня за плечами уже были годы работы официанткой, в том числе и под началом моего кузена Дэвида в другом ресторане, но я никогда не работала в таком шикарном месте. На работу я надевала черные брюки и накрахмаленную белую рубашку с простым белым фартуком вокруг талии. Мне приходилось заучивать постоянно меняющееся меню. Теперь мне предстояло пройти обучение у сомелье и кондитера. Признаюсь, я с нетерпением ожидала этих двух последних событий.

Дэвид познакомил меня с остальными официантами, стараясь не упоминать о том, что я его кузина, а также с шеф-поварами, су-шеф-поварами и барменом, который, как оказалось, также проводил там инвентаризацию. В моем мозгу уже теснились имена и другая информация, поэтому я была благодарна Дэвиду, когда он повернулся ко мне и сказал, чтобы я была здесь завтра вечером на собрании персонала и на репетиции, которая начинается в четыре. Мне предстояло делать все как официант по имени Питер. Когда Дэвид подмигнул мне, намекая, что Питер тоже симпатичный, у меня сжался желудок. Я хотела быть со своим самым симпатичным мужчиной, который покорил меня своим остроумием и смехом, а еще бицепсами и рельефными ключицами. Но я злилась на него, а он, может быть, злился на меня. Клянусь жизнью, я понятия не имела, как могло бы выглядеть наше сближение.

Дэвид, должно быть, заметил какую-то реакцию на моем лице, потому что тут же поцеловал меня в макушку и сказал:

– Ах ты моя дорогая!

Я неожиданно оказалась в его объятьях и с удовольствием утонула в них. Без разницы, рука ли это судьбы или плоды многих усилий, я не могла не признать, что у меня действительно удивительная семья.

Когда я возвращалась домой, был еще только полдень, и мне грустно было осознавать, что у Гамильтонов я встречалась бы с новыми коллегами, открывала счета. Но я не могла не признать, что где-то в глубине моих мыслей маячил слабый проблеск… облегчения. Вернее, нечто очень похожее на это чувство. Дело в том, что я уже смирилась с тем, что со мной случилось. Я все испортила, и меня из-за этого уволили. Я не могла не признавать этот факт, как и то, что благодаря семье у меня появилась работа, которая может приносить мне столько денег, сколько нужно, и впервые я могу найти время, чтобы понять, что действительно хочу делать в жизни.

Как только я закончила аспирантуру, у меня был короткий период постдокторантуры, а затем я сразу же погрузилась в фармацевтику, работая в качестве связующего звена между учеными-исследователями и врачами-медиками. Мне нравилось «переводить» науку на более понятный клинический язык, но на самом деле у меня никогда не было работы, которая приносила бы радость. Разговор с Итаном о том, чем занимается в жизни он, заставил меня почувствовать себя Дилбертом^[35] в юбке. Почему я должна тратить всю свою жизнь на то, что не зажигает меня, как зажигает Итана?!

Это напоминание об Итане чуть не заставило меня застонать. И хотя я знала, что он на работе, я достала телефон и быстро послала ему сообщение.