Танго нуэво - Галина Дмитриевна Гончарова

– И картежник вдобавок.

– Если узнаем, что последнее время его не видели за картами, или что он проиграл по-крупному…

Объяснять Амадо не требовалось. Сам не дурак.

– Допустим, он проигрался. И стал снабжать кого-то информацией. Это вполне реально.

– Тогда зачем его убили? – Феола не понимала логики. Вот, есть полезный человек. Им пользоваться надо, а не убивать, да еще за несколько дней до коронации.

– Может, потребовал еще денег. Или хотел рассказать кому-то о своих делах. Варианты возможны.

– Кстати. А он мог быть причастен к попытке отравления тана Кампоса?

– Вполне. Сезар ушел, Оливарес впустил кого-то и отвернулся.

– Вот, еще и этот вариант надо рассматривать.

– Будем рассматривать, – согласился Амадо. – Вы умничка, Феола.

Феола только вздохнула.

– Знать бы, где и с кем он так удачно поиграл.

– Узнаем, – пообещал Амадо. – Никуда он не денется. Сейчас съездим, а потом я вас отвезу обратно, к Агирре.

Феола тряхнула головой.

– Да, Мерседес. Какая-то странная логика. Две попытки похищения – зачем?

– Зачем?

– Конечно. Это же нелогично. Допустим, Мерседес правда королевской крови.

– Допустим?

– Без допущений. Но зачем так усложнять? Не проще ли было познакомиться с девушкой, очаровать ее, обаять? Помолвку уже можно заключить, а до свадьбы пара лет… и похищать не требуется. Я просто не понимаю…

Амадо задумался.

Мимоходом объехал курицу (столица там, не столица, а эти твари откуда-то берутся и упорно лезут под колеса), побарабанил пальцами по рулю.

– Итак. Я – тан. У меня есть права на престол, но сомнительные. Слабые. Я могу их усилить, если женюсь на подходящей девушке. Что меня может остановить? Почему я правда не могу поухаживать за Мерче?

– Ее родители, – тихо подсказала Феола. – Мы исходили из наличия только мединцев, а если взять за основу, что играют две или три силы? И каждому нужно свое?

– Хорошо. Допустим. К Самуэлю пришли и попросили разрешения ухаживать за его дочерью. Могли, кстати, и не домой прийти, и где-то в другом месте побеседовать.

– Именно. Так что Мерче может не знать всех обстоятельств. А вот Вирджиния, безусловно, знала.

– Знала ли она о своем происхождении?

Феола пожала плечами.

– Могла и не знать. Если мать ей не рассказала… что там может быть у квартеронки? Внешне она от обычного человека неотличима, внутренне… она же себя сама не вскроет? Допустим, созревала она раньше или позже, может, какие-то нарушения физиологического цикла были, может, плавает хорошо. А про короля… Такое и вообще не стоит дочери говорить.

– Но кто-то же был в курсе?

– Вирджиния вышла замуж достаточно молодой. В таком возрасте серьезные тайны девушкам не доверяют.

– И вы, ритана, тому пример, – не удержался Амадо. Забавно было смотреть на рыженькую моралистку.

Феола пожала плечами.

– Я – маг. Меня с малолетства учили контролировать свою силу, чтобы не натворить непоправимого. С таким взрослеешь быстро. А Мерче, я разговаривала с ней, мать растила достаточно строго. Не как в монастыре, но все выходы – с Вирджинией. Обучение – дома. Отчет и контроль, минимум свободного времени. Самуэль в это, кстати, не вмешивался. Ему было некогда, надо деньги зарабатывать.

– Однако…

– У вас есть дети? – Феола интересовалась не без умысла.

– Сын. Один.

– И вы его часто воспитываете?

Амадо только руками развел. Не в бровь, а в глаз. Да, очень часто воспитание детей отдается на откуп женщинам.

– Тогда что-то одно. Или Вирджиния все знала, или – к чему такие строгости?

– Строгости? Как воспитывали ее, так воспитывала и она. И могла считать, что это нормально.

– Хм… – под таким углом Амадо эту проблему еще не рассматривал. – Может быть. Допускаю. Итак, рассматриваем вариант первый. Вирджиния все знала о своем происхождении.

– Как минимум – боялась.

– Наверняка. Боялась бы.

– Мерседес говорила, мать вела достаточно замкнутый образ жизни. Дом, газеты, книги, иногда синематограф – ей хватало. В саду возиться любила. Часто сама готовила.

– Хорошо. Вот она занимается с детьми, живет, растит их… а потом приходит… некто.

– И делает предложение, от которого нельзя отказаться?

– Но Веласкесы отказались.

– Тогда, по идее, это предложение сделали бы Веласкесам-старшим. Даже не упоминая, что одно уже было. И они согласятся, они практичные.

– Хм. Согласен, не связывается.

Амадо напоминал себе паука, который пытается починить чужую паутину. А рисунка не видно, и хрупкие нити рвутся, расползаются под руками во все стороны. Где он допускает ошибку? ГДЕ?!

– Вариант второй. Вирджиния ничего не знала. И жила себе спокойно, вот такой у нее характер. Ей хватало.

Феола почесала кончик носа.

– Кому могла все рассказать Вирджиния?

– Мужу, – осознал себя болваном Амадо. – Мужу, конечно. Она рассказала ему, что уже не девушка. Могла и остальное рассказать.

– Могла, – прищелкнула пальцами Феола. – И тогда все срастается просто изумительно. Вирджиния вела тот образ жизни, какой ей нравился, но одновременно берегла детей. Ее муж все знал… и использовал в своих целях?

– И как же?

– У меня такой вопрос, – Феола задумчиво смотрела куда-то вдаль. – Драгоценности королевы Хуаны были на корабле. Утонули в шторм. Мединцы могли их достать? Теоретически?

Амадо едва в столб не въехал.

– Могли. Я болван!

– У них с Веласкесом могло быть взаимовыгодное сотрудничество. Контрабанда или что-то еще…

– И вот тут все складывается идеально. Наталия могла рассказать дочери про свои особенности, но не про отца.

– Вот! – кивнула Феола. – Дочь рассказала мужу, тот вел дела с мединцами, но домой их не тащил. Никого, включая свекровь. Да и они не рвались. Как я поняла, они… рыба вообще любовь способна испытывать?

– Кто ж ее знает? Я с ней обычно встречался в готовом виде, – вздохнул Амадо. – На тарелке она одинаковая.

Феола задумалась.

– Дельфины, киты… это не вполне рыба.

– Акула, – нежно подсказал Амадо. И получил в ответ взрыв смеха.

О, да! Акула очень человеколюбивая рыба. И такая общительная, непривередливая, контактная!

– Тем не менее это вписывается и в характер сеньоры Арандо, и в характер Вирджинии.

– Допустим. А Мерседес?

– В ней три четверти человеческой крови. Ей тяжело, но полагаю, она способна на чувства.

Амадо кивнул.

– Ладно. Допустим. Вирджиния рассказала все супругу, Самуэль ведет дела с мединцами – и оп-па! К ним домой приходит некто, знающий о ее происхождении. И предлагает союз?

– Вполне вероятно. А теперь смотрим дальше. У сеньоры Арандо взрывчатка, надо полагать, в чем-то замешан и Веласкес. Что они могут сделать?

– Что бы я сделал, будь я купцом? Мне надо подумать, вот и все…

– Вот! – кивнула Феола. – Взять время на раздумья… и посоветоваться. С мединцами.

– И те их приговорили.

– Равно, как и секретаря. То есть помощника.

Амадо кивнул.

Эта картина уже была более логически непротиворечивой.

– Человек, который переговорил с Веласкесами… Самуэлем… что он будет делать дальше?

– А вот тут вопрос. Он поговорил с Веласкесами – и тех убивают, – задумалась Феола.

Амадо плюнул на все и остановил мобиль в проулке. Все лучше, чем рисковать вписаться в столб.

– Прогуляемся пешком? Тут немного осталось, минут пять ходьбы.

– С удовольствием, – Феола подала Амадо руку, и мужчина помог ей выбраться из мобиля. – Можно и побеседовать по дороге. Что должен был подумать наш… заговорщик?

– Что угодно! Он же не мог знать про мединцев! Или мог?

– Допустим, он просто знал, что сеньора Арандо родила от короля. Эту информацию несложно добыть и легко придержать на черный день, – взмахнула рукой Феола. – Потому что знай он про мединцев, никогда бы не рискнул связываться с Мерседес. Кровь все же… если ее проверят – мало ли что там покажется магам?

– Ты умничка, – искренне сказал Амадо. – Конечно же! Прислуга всегда в курсе всего, и кому попала эта информация, теперь не отследить. Разве что весь Каса Норра проверить…

– Не Каса Норра, – серьезно заметила Феола. – Мерче семнадцать, ее матери было восемнадцать, то есть всего тридцать пять лет. Считай, тридцать пять – тридцать семь лет назад сеньора Арандо прыгнула в постель к королю… не с первого же раза она ребенка сделала? Это как раз его величество