Анна Австрийская. Первая любовь королевы - Шарль Далляр

— Я знаю все это, — сказал Бискаец.

— Когда так, ты славный малый, и я тобой доволен, — сказал герцог Генрих.

— Благодарю.

— Говори.

— Пленник находится в комнате этого здания, которое выходит на один двор с тем корпусом дворца, который еще не кончен, на улице Гарансьер. Комната эта на третьем этаже и имеет окно во двор. Ведет к ней лестница над крыльцом в три ступени. Пленника караулят два лакея его преосвященства.

— Два лакея! — с презрением сказал граф де Морэ.

— Уверен ли ты в том, что говоришь, Бискаец?

— Уверен, как в своем существовании, ваша светлость. Я видел это собственными глазами.

— Ты видел? Объяснись.

— Вы отдали мне приказание, оставив у ворот дворца. Так как карета, которая везла пленника, могла выехать в другие ворота, я спрятался так, чтобы видеть и те и другие.

— Хорошо.

— Менее чем через четверть часа я увидел карету, ту самую, которую мы оставили на улице Сент-Онорэ. Она въехала не в передние ворота, а в задние. По милости моего плаща цвета стен, я неприметно проскользнул на тот двор…

— Браво! — сказал Морэ.

— Ваше сиятельство очень добры, — сказал Бискаец, гордясь одобрением графа. — Спрятавшись в сарае, я следил за всем, что происходило. Я видел, как офицер, командовавший гвардейцами, говорил с толстым аббатом.

— Это должно быть Боаробер, — заметил герцог.

— Аббат ушел, оставив двух лакеев кардинала, как я узнал по ливреям. Четыре гвардейца, сидевшие в карете, высадили пленника, заставили его подняться на крыльцо за лакеями, показывавшими дорогу, и все исчезли на лестнице. Я не решился следовать за ними и через несколько минут узнал, что это ни к чему не повело бы. В окно третьего этажа я увидел того же гвардейского офицера, который прошел и тотчас же исчез.

— Он оставил пленника в этой комнате?

— Точно так, ваша светлость. Потому что минуты через три я услышал на лестнице шаги и увидел, как вышли офицер и четыре гвардейца. Я легко заключил, что, заперев пленника, они оставили на карауле двух лакеев, которых привел толстый аббат.

— Ты ловкий малый, Бискаец, — сказал герцог де Монморанси, — я тебя не забуду.

— Это еще не все, — продолжал Бискаец, — ваша светлость понимает, что я не удовольствовался тем, что узнал, где находится пленник. Я еще должен был узнать, каким образом можно добраться до него, чтобы освободить. Я дал уехать карете с офицером и гвардейцами, потом, когда двор сделался пуст, я стал осматривать его. Стены двора слишком высоки, и перелезть нельзя. Но я заметил, что здание, где заперт господин, в котором ваша светлость принимает участие, смежно с другим зданием совершенно другой постройки, похожим скорее на старый дом, чем на что-либо другое.

— Это, верно, один из домов, купленный кардиналом для увеличения его дворца и еще не перестроенный.

— Да, точно так. Проходя ощупью вдоль стены, я нашел полуразрушенную дверь, которая вела в этот старый дом; я нашел и лестницу, по которой добрался до окна, выходящего на пустую улицу. Окно было не высоко, и, так как прыжок на десять футов не пугает меня, я решительно спрыгнул на землю. Я очутился на улице Гарансьер.

— Черт побери! — пробормотал Морэ на ухо герцогу, — было бы любопытно, если бы окно, найденное Бискайцем, было именно то, из которого свалился нам на голову мой любезный братец герцог Анжуйский в тот вечер, когда мы оставили его у Комбалэ.

— Можешь ты найти это окно? — спросил герцог Бискайца.

— Как не найти! Тем легче найду, что я притворил это окно, не затворяя его совсем, так чтобы никто не удивился, видя его отворенным.

— Хорошо, — сказал герцог, — я знаю довольно; ты должен быть нашим проводником.

Герцог вернулся к крыльцу, где оставил свою свиту. Он взял с собою четырех гайдуков, высоких и сильных молодцов, и, шепотом дав им инструкции, вернулся к графу де Морэ, который остался с Бискайцем. Эти семь человек, пробираясь вдоль стен, вернулись к дворцу Медичи через улицу Гарансьер. Монморанси и Морэ шли рядом впереди гайдуков и Бискайца.

— Я думаю, что по полученным нами сведениям мы можем обойтись без помощи моего брата герцога Анжуйского, — сказал граф де Морэ, смеясь.

— Его высочество должен отворить нам дверь, — сказал герцог, — но если мы найдем, как обещал Бискаец, открытое окно, конечно, мы не будем его ждать, потому что он, может быть, передумает.

— Это с ним случается пятьдесят раз в день.

Молодые вельможи скоро дошли до конца улицы Гарансьер.

— Здесь, — сказал Бискаец, — вот окно над нашими головами.

Он указал пальцем на полуоткрытое окно футах в десяти над землею. Как и подозревал граф де Морэ, окно это было то самое, через которое убежал герцог Анжуйский в тот вечер, когда кардинал чуть было не застал его у его племянницы. Морэ на этот раз хорошо понял молодого принца: он еще не приходил. Он обещал герцогу оставить ключ от двери в замке. Но этого ключа там не было.

— Было бы безумно ждать, — сказал герцог, — и несколько потерянных минут могут погубить все.

— Возьмем приступом это окно, — сказал Морэ с гасконской веселостью, которую он заимствовал у Беарнца, своего отца.

Монморанси взял его за руку и отвел поодаль.

— Послушайте, Морэ, я гораздо старше вас и видел уже столько разных разностей, сколько, может быть, вам не удастся видеть никогда. Хотите выслушать меня?

— Хочу ли! Ventre saint gris! Вы хорошо знаете, Генрих, что я вас уважаю и люблю гораздо больше обоих моих братьев. Скажите, что хотите, и увидите, стану ли я противоречить вам хоть одним словом.

— Я напомню вам прежде всего наше первое условие. Это предприятие касается лично меня, и если оно будет иметь неприятные последствия, я хочу принять на себя всю ответственность.

— Хорошо, это решено, — сказал Морэ, — а пока, если сегодня вечером придется получить или нанести удар шпагою, вы мне, может быть, позволите не сидеть сложа руки.

— Я предпочел бы, чтоб вы не участвовали в этом деле, но вы захотели следовать за мной из дружбы, и на этом основании я не мог вам отказать. Теперь обещайте мне, если придется получить или нанести удар шпагою, как вы говорите, что вы пустите меня первого. Если я паду, но только тогда я позволяю вам заменить меня, потому что барон де Поанти должен быть освобожден, я в этом поклялся.

— Это все равно как если бы вы осудили меня ничего не делать, — возразил граф, с жестом, выражавшим досаду.

— Однако это решено?

— Если вы хотите. Но черт меня возьми, если я не способен желать, чтобы вам достался хороший удар шпагой, не слишком опасный, который не позволил бы вам участвовать в битве.

— Судя по словам Бискайца, — сказал герцог, улыбаясь, — я думаю и надеюсь, что ни вам, ни мне не придется обнажать шпаги.