Сердце Моего Монстра - Рина Кент

— Нет. Вообще-то мне это нравится, — Макс наклоняется ближе ко мне. — Каким он был ребенком?

— Взрослым, — я улыбаюсь. — Я не помню, чтобы Антон когда-либо был ребенком, за исключением тех случаев, когда ты втягивал его во все эти игры в течение последних нескольких лет.

Макс выпячивает подбородок.

— Так это значит, что я оказываю на него хорошее влияние?

— Самое лучшее.

— Прекрати раздувать его эго в форме члена, — ворчит Антон. — Он уже думает, что является Божьим даром.

— Я чертовски в этом уверен. Верно, Саша?

— Да, — я смеюсь. — Ты слишком экстравагантен. Мне это нравится.

— Слышишь это, Антоша? — Макс толкает ногу моего брата своей. — Тебе нужно брать уроки благодарности у своей сестры. Она более эмоционально зрелая, чем ты.

— Если бы это было так, она бы не влюбилась в социопата.

Мой юмор угасает, а плечи горбятся.

— Ой.

На этот раз Макс пинает Антона в ногу.

— Извинись, мудак.

— Что? Это правда.

— Она пришла сюда не для того, чтобы ей напоминали об этом, не так ли?

— О, мне очень жаль. Может, лучше спрятать голову в песок и притвориться, что все это нормально и что наша семья не приедет за нами или что-то в этом роде?

Мы с Максом оба напрягаемся.

— И ты с нетерпением ждешь этого, верно? — спрашивает мой друг напряженным тоном.

— Конечно. Ты думаешь, что я мечтал оказаться здесь взаперти?

Лицо Макса каменеет, и его мышцы напрягаются до такой степени, что я думаю, он ударит что-нибудь или, точнее, кого-нибудь.

Вместо этого он встает одним быстрым движением.

— Я собираюсь узнать, есть ли у Виктора что-нибудь для меня.

— Макс... — говорю я, не зная, как разрядить напряжение.

— Ты гребаный мудак, — говорит он Антону, затем вылетает из комнаты.

Мой брат все время наблюдает за ним, нахмурив брови. Когда Макс выходит, Антон потирает затылок и ругается себе под нос.

— Тебе не следовало этого говорить, Тоша.

— Я — не ты и не он. Я не могу просто забыть о надвигающейся битве, которая рано или поздно произойдет, — он снова ерошит волосы, на этот раз сильнее. — Никто из нас не может остановить это.

— Ты можешь. Если поговоришь с дядей и бабушкой, они тебя выслушают. Ты их надежда на будущее, и если ты скажешь им, что отказался от того безумного переворота, который они задумали осуществить...

— Это работает не так. Продолжить с того места, на котором остановился папа, — мой долг.

— Что для тебя важнее? Макс или твой долг?

Его кадык двигается, когда он сглатывает, но ничего не говорит.

— Если ты пойдешь по этому пути, то потеряешь его. Так что, если тебя это устраивает, пожалуйста, — я касаюсь его руки и смягчаю свой тон. — Я вижу, что он — лучшее, что когда-либо случалось с тобой, Тоша. Тебе нужен кто-то вроде него рядом, чтобы ты перестал думать о долге и войнах. Ты никогда не жил своей жизнью и не имел собственных мечтаний. Это твой шанс.

— Это не так легко, как ты думаешь. Реальность гораздо более ужасна, чем мечты.

— Откуда тебе знать, если ты никогда не боролся за эту мечту?

— А как насчет тебя? Ты снова собираешься бороться за Кирилла?

— Я не знаю, но я определенно буду бороться за это, — я беру его руку и кладу себе на живот.

Брови Антона хмурятся, но затем его губы раздвигаются в знак узнавания.

— Ты случайно не...?

— Беременна. Да.

— Вау. Это не заняло много времени.

Я шутливо хлопнула его по плечу.

— Это случилось перед тем, как я уехала. У меня сейчас второй триместр беременности.

— Кирилл, должно быть, в восторге от того, что у него есть причина держать тебя рядом с собой.

— Я не сказала ему именно из-за этого, — я отпускаю его руку и переплетаю пальцы у себя на коленях. — Я не хочу, чтобы он заставлял меня оставаться из-за ребенка, но в то же время не знаю, как долго смогу скрывать это от него. Я просто хочу чтобы он... Я не знаю...

— Любил тебя как нормального человека?

— Да, я так думаю.

— Никто в этой семье не нормальный. Меньше всего Кирилл.

— А ты?

— Я мог бы быть.

— Как будто ты перешел в оборонительный режим на Макса, потому что боишься неизвестности.

— Это другое. У Макса мягкий характер, а у Кирилла — нет. Он больше заинтересован в успехе своих планов, чем в ком-то или чем-то еще.

Я хотела верить в обратное, но после того, как он посадил в тюрьму собственного брата, я больше не уверена, во что верить. Возможно, Антон и все остальные, кто описывал его как бесчувственного, правы.

После всех этих лет я должна признать, что ошибалась, полагая, что у него есть другая сторона, которую он держит в секрете.

Сторона, посвященная только мне.

Может быть, я была в бреду, когда подумала об этом.

— Что ты теперь собираешься делать? — спрашивает он, когда я ничего не отвечаю. — Мы с тобой оба знаем, что не можем вечно сохранять статус-кво.

— Я безуспешно пыталась связаться с дядей Альбертом.

— Попробуй воспользоваться моим кодом экстренной ситуации. Он придет за мной.

— Но не за мной?

— Наверное, нет.

— Ой.

Антон бросает на меня сочувственный взгляд.

— Они никогда не доверяли тебе после того, как ты спасла Кирилла, когда они были близки к тому, чтобы убить его. Они думают, что ты сделала бы это снова, и вероятно, не ошибаются.

— Ты думаешь, я позволю им убить отца моего сына?

— Ты бы не позволила им убить его, даже если бы не было ребенка.

Что ж, это правда.

Часть меня всегда будет защищать Кирилла, что бы он ни делал. Я могу ненавидеть его, хотеть дать ему пощечину, пинать и колотить, но никогда никому не позволю причинить ему боль.

Что является определением токсичных отношений.

— В любом случае, вытащи меня отсюда, — говорит Антон.

— Только если ты пообещаешь мне помочь.

— Помочь тебе убить нашу семью?

— Нет,