Опасный выбор - Саша Таран

— Хватит!

— А то что? — смотрел он с пьяным вызовом.

— А то… — разозлилась я, — а то закончишь как отец!

Он поморщился и собрался уходить.

— Какая разница…

— Большая! — Включила я училку, распекая широкую спину. — Ты не он! Ты никогда не хотел так! Ты сильнее. Прекрати это, ну пожалуйста! Хватит убиваться по мне. Я не умерла. Но умру, если с тобой что-то случится, — последнее было лишним. Матвей оглянулся. Я отвернулась и трусливо помчалась в подъезд.

Он догнал. Схватил, но я оттолкнула:

— Нет!

— Да, — прижал он меня к себе снова. Сильно.

— Нет, Матвей, пусти! — умоляла я, ощущая свою беспомощность, погружаясь в его кислый хмельной угар. — Пусти! Пожалуйста! Пусти! Я боюсь!

Глава 28

Прощание

— Я боюсь, Матвей!

Он замер, как от пощёчины. Разжал хватку.

— Прости, — отступил сам. — Даш, я не хотел… — схватился за голову и зашатался вбок, матерясь. — Что за… что я творю…?

— Матвей, — меня тоже как подлых ударило. — Пожалуйста, не делай этого с собой, — заскулила я уходящему, через слёзы. — Пожалуйста… не хочу… прости… я не знаю, как ещё попросить тебя…

— А ты не проси, — буркнул он. — Прикажи.

И поглядел:

— Я всё ещё твой пёс, если ты не заметила.

— Нет, я… нет, Матвей… — растерялась я от его прямоты, от этого взгляда. Матвей растёр по щеке кровавый подтёк и, указав мне на мою руку, пошёл восвояси. Я опустила глаза туда же. Кольцо.

Он его заметил.

И всегда замечал.

И верил.

А я?

Я же сама подавала ему этот знак. Маячила ему тонким золотым лучиком в полной темноте. Чтобы он не разбился о скалы. Давала ему надежду или манила в смертельную ловушку, как сирена заманивает моряков? Прямо на камни.

Я всю неделю искала ответ.

Этот эпизод с Щербатым и Матвеем не давал мне покоя. Я мучилась. Что-то изменилось. Юра стал моей оплеухой, той всесильной рукой, которая тычет тупого щенка в лужу, и спрашивает отвратительно гнусным голосом: «это кто сделал лужу?! А?! Кто сделал лужу, я спрашиваю?!». А Матвей был моей лужей. И Юра имел полное право «тыкнуть» меня в него носом. Я облажалась, как он выражается. И он абсолютно прав. Я облажалась.

Юра достал все козыри, все аргументы, которыми я должна была отбиваться от мамы, но не отбивалась. Он показал мне мастерскую игру. Настоящую карточную бойню, дворовую, прямолинейную, без подковырок, где за мухлёж сразу получают по почкам, и где есть чётко прописанное правило, как граффити на стене: «это моя жизнь». Чёрным по белому. По серому. По жёлтому. По любому.

Это моя жизнь, мама, — тихо-тихо, на цыпочках, пришло осознание. Я уже не маленькая. Я взрослый человек и должна сама решать за себя, отвечать за свои поступки. Должна делать СВОИ ошибки. А моя «ошибка» тоже без дела не сидела. Взяла себя в руки. Матвей взял. Наверное, и на него этот эпизод произвёл впечатление, не знаю, но он тоже изменил тактику. Собрался. Перестал бухать. Перестал торчать на скамейке. А я почти перестала его видеть. И мучилась.

Мне безумно хотелось поговорить.

Хоть с кем-нибудь.

Хотелось обсудить происходящее, разложить всё по полочкам. Но раскладывать было не с кем. Ленка не подходила — она сама не знала, что такое восстать против воли родителей. К Щербатому я подходить просто боялась, хотя он об этом знал всё. Мне было стыдно перед ним. Оставалось вариться в этом новом открытии самостоятельно. Прорабатывать свои страхи и сомнения самой — с дневником наперевес. Я изливала на страницы всё, что думаю, о чём хотела бы сказать маме, но боялась, о чём мечтаю, что чувствую, но не показываю.

Доварилась до того, что отправила Матвею третье по счёту сообщение — только он мог помочь мне разобраться в себе. Потому что, в отличие от Щербатого, не станет убивать, а о самостоятельной жизни он знает, пожалуй, больше всех. Хотя никогда не выпячивал этого, и никогда не спорил с моей мамой и с её аргументами. Не играл в эту карточную игру, потому что знал, что для меня родители это святое. Он уважал это.

Буря первых эмоций улеглась. Горизонт прояснился. И мне захотелось поговорить с Матвеем спокойно, без истерик, без слёз, как взрослым людям. Как и требовалось изначально. Объясниться по-человечески, рассказать, что меня тревожит, что пугает. Но и на третье сообщение я не получила ответа. Матвей даже не посмотрел. Опять. А звонить я не решалась. Не люблю телефонные разговоры.

Я понадеялась поймать его во дворе, но несколько дней моя охота не давала результатов. Окно на лестнице стало моей дозорной башней, я прибегала сюда при любой удобной возможности, чтобы поглядеть во двор и проверить турники и стоянку. Наконец, когда я совсем отчаялась — я заметила эмку под его тёмными окнами.

Я даже не стала выдумывать отмазку. Дома только Лизка, ей пофиг, а папа ещё не вернулся с работы. Так что я просто накинула куртку и вышла, пока Матвей снова куда-нибудь не уехал. Я подходила и видела, как он грузит что-то в машину — успела! Матвей услышал. В губах у него торчала сигарета. Он перехватил её пальцами и удивлённо выпрямился. Серые глаза по привычке «оценили обстановку» и снова остановились на мне: почему ты не шифруешься? — спрашивали они. Двор полнился жильцами. В пять часов многие уже возвращались с учёбы и работы, и движение вокруг было довольно бурное. Но буря, происходящая во мне была сильнее, и я подошла к Матвею напрямик, наплевав на соседский надзор. Он уважительно потушил сигарету.

— Привет, — остановилась я рядом.

И вдруг испугалась.

Что я делаю?

— Привет.

Он тоже выглядел растерянно. Он не ожидал, что мы встретимся. Как и я. Он тоже не знал, что говорить, и несколько секунд висела странная неловкая тишина. Поговорили только наши глаза. На своём языке. Но этого было мало.

— Ты видел мои сообщения? — глупо спросила я, хотя знала ответ. Просто не умела начинать разговоры.

— Нет, — он слегка поморщился, — телефон утопил…

Ответил коротко и снова замолчал.

— А-а, — удивилась я. — Ясно. В воду случайно уронил? — зачем-то уточнила. Как же глупо это прозвучало!

— Не. Утопил. Специально, — ответил Матвей снова коротко. И снова замолк. А я прокомментировала от неловкости:

— Ого. Это уже второй телефон на моей памяти… сколько же погибло всего… как-то неэкономично получается…

— Чувствовать вообще затратно.

Снова как отрубил. Мне стало стыдно за свою пустую болтовню. Пора было переходить к