Эгоист - Дарья Белова

Отрываюсь и, кажется, лечу, пока не проезжаю клетчатый флаг.

Я первый, вашу мать! Я, Mamma mia, победил!

Я: Еху! Да! Да! Да!

Инженер: Поздравляю, Майк. Это было здорово. Замечательная гонка, и ты справился, мужик. Круто. Очень круто.

Сердце колотится и словно весит тонну. Кровь приливает к голове. Я весь горю, как и год назад, но ощущения несколько другие. Нет боли, нет страха. Только вселенское удовольствие.

Идя на подиум за наградой, стоя и слушая гимн, мне сложно поверить, что я перевернул ужасную страницу, пропахшую химическим запахом и сгоревшей машиной.

И газировка в стеклянной бутылке, которая льется на мою голову, в мои глаза, за шиворот не бесит. Самое классное чувство.

Таня стоит внизу. Зажимает рот ладошкой. Ее глаза сверкают, словно жемчужины на солнце, хотя это звучит банально и дешево, как комплимент от пятидесятилетнего шейха. Но мне плевать.

Машу ей, подмигиваю.

За грудиной жмет. Столько событий, и каждая минута важная. На всю жизнь, до конца.

Уже у нас в офисе, где мы празднуем дубль командой, подхожу к Алексу. Он, как обычно, загадочно улыбается, если это можно назвать улыбкой. По-моему, у него тик, но все привыкли.

– Спасибо, – скрещиваю руки и пытаюсь поймать уплывающий от меня взгляд Эдер.

– Ты о чем?

– Ты знаешь.

Может, Алекс дал мне себя его обойти? Поддался, если хотите. Сложно принять, что Алекс Эдер, железный, грубый и хабалистый тип на трассе вот так просто отдал позицию, пусть и своему напарнику.

Или все же повезло?

– Попробуй эти шарики. Очень вкусные, – он берет один и отправляет в рот. Жует с наслаждением, говорит с набитым ртом. И это тоже Алекс Эдер.

Прикрываю глаза и ругаюсь под нос. И у кого только понахватался?

– Да ты их все сожрал! – восклицаю.

– Давай закажем еще?

Таня

Любуюсь Майком издалека, пока он о чем-то разговаривает с Алексом. Они загадочные.

– Прости, – перебиваю девчонку-механика. Да, есть и такие в этом мужском спорте. И они ничем не хуже мужчин, может, и вовсе лучше.

Я планирую написать о них статью. “Невоспетые звезды «Формулы»”.

Иду к Марино кошачьей походкой. Алекс сразу удаляется и оставляет нас вдвоем с Майком.

Вроде и близкие друг другу, любим. Спорим, ругаемся, ссоримся. Один раз хлопнула дверью и ушла. Неугомонный гонщик снова догнал. Но я не стала ему рассказывать, что стояла за углом дома и ждала его. Теперь уж знаю, нет места на земле, где я могла бы спрятаться.

А сейчас слов не нахожу. Поздравить надо. Сказать что-то теплое, что горжусь, например. И это будет чистой правдой. Но ком в горле такого размера, что пугает.

– Как я тебе? – Майк срывает наше молчание первым. Галантно, как мужчина, но так по-мариновски.

– Неплохо, – зажимаю нижнюю губу зубами.

– Я тоже так думаю. А обгон? Как тебе обгон?

– Интересно. Даже дух захватило на секундочку.

– Только на секундочку?

– Угу, – накручиваю прядь на указательный палец. Мы флиртуем. Открыто, как подростки. А вчера ночью вели себя как плохие взрослые.

До отеля едем в густом молчании. Или в предвкушение чего-то. Глаза горят у обоих, сердце бьется в груди на немыслимых оборотах. Аж щеки горят и остыть не могут. От волнения расчесала кожу на предплечьях, а мурашки стали вечным спутником.

В нашем номере убрано. Пусто. Не как дома. А дом теперь это квартира Майка.

Иду в душ первой, потому что Марино мылся у себя в комнате отдыха. Избалованные эти гонщики.

Достаю заранее приготовленное белье. Я купила его без скидки за немыслимые деньги, просто заоблачные. Целая тысяча евро за комбинацию. Но не простую. На груди бант, который если развязать… Mamma mia, неужели я и правда это купила? Одноразовая вещь стоимостью в двухмесячную аренду моей старой квартирки.

Выхожу, переминаюсь с ноги на ногу. Это так непривычно для меня. Не моя эта роль – коварной соблазнительницы с четвертым размером груди.

– Ух ты! Это все для меня? – рассматривает сверху вниз и обратно к глазам возвращается.

– Нет, для шейхов, блин!

Как-то холодно в номере. В животе жар. Температура достигает пиковой отметки и все лопается и трещит. Дрожу поэтому.

– Где завалялась моя кандура? (Прим. автора: традиционный арабский мужской наряд). Дай мне минуту. Я только арабского не знаю. Бывают итальянские шейхи?

Вроде и смешно, но стукнуть хочется.

Это сюрприз, а он шутки свои отпускает!

Разворачиваюсь и собираюсь уже скрыться в ванной. Снова не учитываю, что скорость реакции гонщика не сравнится со скоростью обычного человека. С моей, как бы.

Майк хватает меня за руку и разворачивает к себе. Тут же к стене толкает. Горит весь, дышит часто.

– Не нравится? – спрашиваю еще обидчивым голосом.

Тысяча евро, блин!

– Нравится.

Через секунду Майк усаживает меня на себя, а сам уже на диване. Говорю же, быстрый, как стрела. Он жадно рассматривает скрытую под бантом грудь.

– Это как подарок, да? Надо развязать?

– Попробуй.

Майк тянет за ленточку, бант развязывается. Горячее дыхание касается кожи, я замираю.

– Ух! С Рождеством, Майки.

– Сейчас февраль!

– Это запоздалый подарок.

Он накрывает грудь руками, стискивает, рычит. Неужели так нравится? Даже смущаюсь.

Его подбородок с вечерней щетиной царапает. Это между щекоткой и раздражением. Замечаю красные бороздки.

Упускаю, когда сама льнуть к нему начинаю. Все вокруг накаляется, и воздух в том числе. Движения ускоряются и становятся отрывистыми и мажущими. Мы будто уходим на последний круг перед финишем.

Приподнимаюсь и медленно насаживаюсь на твердый член. Когда он успел приспустить штаны и боксеры?

Взгляды сцеплены, дышим в унисон. Губами касаемся то щек, то подбородка, кончика носа, самих губ, но все еще не целуемся.

Приподнимаю таз, опускаю. Плавно, без спешки, а кровь бежит по венам, как скоростной поезд. В ушах гудит, мышцы дрожат.

– Ты был самым лучшим сегодня, Майк Марино.

Расплывается в скромной улыбке. Иногда и эгоисты стесняются похвалы.

Пальцами прочесываю его пряди на затылке, ногтями провожу. Хочется всего сжать и никогда не отпускать.

Ноги устают. Майк чувствует это и осторожно опускает меня на диван. Он сверху, все еще внутри. Я ощущаю пульсацию и вспышки