Необходимо и недостаточно - Швепса

— Трезвый рассудок, — прорычал я, глядя на портрет рыцаря в доспехах. Если он в очередной раз начнёт выебываться, я разорву его на куски.

Картина двинулась в сторону, освобождая проход. Без лишних церемоний я сразу двинулся в комнату Гермионы, пиная входную дверь так сильно, что она громко ударилась о стену, отлетая обратно. Я выставил правую руку в сторону, резко останавливая раздражающий кусок дерева. Ладонь жгло от удара, но мне было наплевать. Я уже смирился с тем, что всё, что касается Грейнджер, в конечном итоге причиняет мне боль.

Она шла прямо за мной, не проронив ни слова от самой библиотеки. Подозрительно, но так даже лучше. Не уверен, что смог бы себя контролировать и действительно не наброситься на неё с обвинениями.

Сегодня ведь третий день, ей наверняка хреново. Я прекрасно видел, как загорелись шоколадные глаза, стоило ей понять, в чём дело. Видел, как необходима ей доза. Даже соврала своему любимому бородатику ради датура. Аплодирую стоя, сука.

Я подошёл к письменному столу, одним быстрым движением сдвигая все книги на его край, некоторые из них свалились на пол. Насрать. Оперся на столешницу и сжал её руками так сильно, что побелели костяшки. Услышав приглушенный звук закрывающейся двери, шумно выдохнул и медленно развернулся, с холодной ненавистью глядя на Грейнджер сверху вниз.

— Как прошло долгожданное воссоединение? Кайфанула?

— Издеваешься?! — с истеричными нотками в голосе выдала она, приподнимая брови и скрещивая руки на груди. Вздёргивая свой бесящий подбородок.

— Скорее ахуеваю. Что, Грейнджер? Совесть не мучает?

— Да что ты вообще знаешь о муках совести?! У тебя ведь её нет!

— А у такой расчётливой суки, как ты, хочешь сказать, есть? — тихо ответил я, встречаясь с её разъярённым взглядом.

— Закрой свой поганый рот! — закричала она, резко опуская руки и сжимая их в кулаки. — Ты ни черта не знаешь обо мне! Из-за тебя и твоего трепливого языка Гарри обо всём узнал, ясно?! Мне пришлось лгать ему в лицо, так что не смей… — процедила она, качая головой. — Слышишь?! Не смей мне говорить о совести.

— Что за хуйню ты несёшь? Я никому не говорил про нас. Я, по-твоему, ебанутый? — недоумевал я.

— Нормальным я тебя точно не назову! Особенно когда ты пропал на три дня, а потом заявился посреди нашего разговора с Гарри и всё окончательно испортил!

— Если я всё испортил, то давай! Сиди тут и подыхай без датура, обнимаясь со своим лу-учшим другом.

— Да очнись ты! — Гермиона сделала несколько шагов вперёд, продолжая испепелять меня взглядом. — Кто-то из вас с Блейзом прислал Гарри анонимку, он всё узнал и поэтому приехал! Если он мне не поверил, если у меня не получилось его убедить в том, что я здорова, то он начнёт копать. И нас всех упекут в психушку или даже в Азкабан! Вас уж точно, зная текущую систему, — она сунула руку в карман, доставая оттуда какую-то бумажку. — Вот, читай, наслаждайся!

Она ударила меня в грудь ладонью, прижимая к рубашке смятый клочок пергамента. Сжав челюсти, я подавил в себе желание закричать. Как Поттер мог что-то разнюхать? Это же безумие.

Мы последние три дня выпрашивали приглашения на закрытую вечеринку и вешали лапшу на уши Макгонагалл. Ни я, ни Блейз не стали бы так подставлять себя, чтобы насолить Гермионе. Нахрена нам это делать, зарывая себя вместе с ней, когда, наоборот, хотим спасти её?! Поттер же аврор, блять, мы ещё не настолько выжили из ума.

Рука Грейнджер дрожала. Не знаю, стресс это или ломка, но в двух вариантах расклад далёк от благоприятного.

Я судорожно вздохнул, прикрывая глаза, чтобы не видеть её искажённое в ненависти и страхе лицо. Медленно поднял руку, аккуратно сжимая кисть Гермионы, пока второй выудил записку.

— Слушай, ни я, ни Блейз не отправляли этого. — Грейнджер попыталась выдернуть свою руку, но я не позволил этого сделать, крепче сжимая тонкие пальцы. — Я клянусь тебе, Гермиона.

— Читай уже, — пробурчала она, прекращая свои тщетные потуги вырваться.

Мне хватило одного взгляда на бегло выведенные строчки, чтобы определить личность отправителя. Такой же почерк был у всех писем, что я получал летом. Она писала очень много, пыталась поддерживать, в то время как я лениво отвечал через раз парочкой общих слов, лишь бы не обижать подругу. Чёртова сучка, я уничтожу её. Что, блять, Пэнс было не ясно в моей прямой угрозе никому не говорить об этом?!

Я хищно оскалился, сжимая в руке пергамент и отбрасывая его на стол.

— Я разберусь, не волнуйся насчёт этой писанины, у Поттера нет никаких доказательств.

— Ты знаешь, кто это отправил?! — встрепенулась она, вновь пытаясь вырвать свою ладонь.

Я крепче сжал её руку, насильно переплетая наши пальцы и опуская замок вниз, лишь бы она перестала дрожать.

— Я же сказал, что разберусь с этим. Остальное тебе знать необязательно, — усмехнулся я, смягчая взгляд.

Её тонкая рука в моей успокаивала. Дарила умиротворение, обнадёживала.

— Нет, ты должен мне сказать! — протестовала она. — Из-за этой грёбаной записки моя жизнь висит на волоске! И твоя, между прочим, тоже.

Я чувствовал, как Гермиона сильнее сжимает мою ладонь. В её глазах плескалась упрямая настойчивость, но я не собирался ей ничего рассказывать. Пэнс — не угроза, всего лишь оскорблённая девчонка, что решила нам воткнуть палку в колёса. Устроила убогую месть, думая, что я ни о чём не узнаю. Что Грейнджер просто исчезнет из Хогвартса, а я вновь приду к своей любимейшей подружке. Наивная Паркинсон.

Она даже не подозревала, что с этой кудрявой зазнайкой я действительно начал чувствовать. Удовольствие, вкус к жизни, получил какую-никакую цель. На большее я и надеяться не мог.

— Успокойся, я всё решу.

— Каким образом?! Я тебе не верю! Не после того, как ты пообещал найти датур, а потом исчез!

— Мерлин… — я закатил глаза, опуская вторую руку на её плечо, отчего-то стремился быть как можно ближе к ней, боялся, что она вновь меня оттолкнёт. — Я никуда не исчезал. Я искал датур и нашёл, сегодня мы идём на закрытую вечеринку, где сможем купить столько доз, сколько тебе нужно.

Я замолчал, наблюдая за реакцией Гермионы. Её дыхание тут же начало успокаиваться, паника на лице сменилась усталостью и… предвкушением. Как тогда, когда она сидела