Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Бля, да у того кино, которое крутится сейчас у меня в голове, такой рейтинг, что целочкам вроде Таи его даже показывать нельзя.

А Лисицына шарит по мне шалыми глазами, оставляя ожоговые следы, запуская пульс практически на орбиту. Уставившись мне на ширинку, сглатывает, облизывает губы и смотрит на меня с тревогой.

Ага. Он там. И это видно невооруженным взглядом.

Балда уже рвется наружу, давит головкой в ремень, но если я расстегну молнию – пиши пропало.

А я вроде как решил заняться терапией.

Умом скорбный.

Дон Кихот сраный.

Мне потом, походу, надо будет ставить капельницу.

Или памятник, если я все-таки удержусь.

Где-то в глубине души я понимаю, что поплыл. Что даже если воли хватит, я все равно переступлю черту.

Убеждаю себя, что этого хочет Тая, но голая правда в том, что я просто не в состоянии отказаться.

Здесь и сейчас я без сомнений в бермудском треугольнике под кодовым названием «Ведьма».

Она осторожно касается моего живота, кончиками пальцев обводит кубики, отчего пресс напрягается еще больше, дыхание перехватывает, и, если так пойдет и дальше, я задохнусь.

На последних волевых объясняю себе, что Тая не дразнит, она знакомится.

Но это ни хуя не работает, и как только осмелевшая ладошка гладит меня вдоль пояса джинсов, все летит в трубу.

Еще бы!

Голая Лисицына лежит передо мной.

Это чистая команда «Фас!».

Подмяв ее под себя, чувствую, что она вся как натянутая струна.

Напряженная, живая, подо мной.

Упругая и одновременно пластичная, как капля дождя, которым Тая пахнет. Едкая, как царская водка. Она впаивается в меня там, где мы соприкасаемся. Я держу в объятьях электрического угря не меньше, так меня шарашит.

Но меня все устраивает.

И сладкий рот, и горячая влажная кожа, и волосы, лезущие в рот.

Сколько бы я ни касался Таи прежде, каждый раз как в первый. И как бы далеко я ни заходил, всегда недостаточно.

И сейчас я дорвался.

«Ариведерчи», – прощается мозг, уступая место инстинктам.

У меня не остается сомнений, что повести себя по-джентльменски я не смогу. Я буду в Тае, иначе где-то взорвется звезда, и мир рассыплется.

Надо только сначала заставить кончить ее, потому что, походу, потом я об этом позаботиться не смогу. Мне бы не сожрать Лисицыну, которая лишь подливает масла в огонь.

Эта звезда испытывает мою выдержку, подкладывая дровишек в костер подо мной. Целуется как на войне. Обнимает как в шторм. До боли впивается тонкими пальцами в плечи. Трется об меня все телом, сосками высекая искры.

Детка, ты киллер.

Башня отъезжает.

Последняя здравая мысль, что нельзя торопиться, тонет в гормональном всплеске, когда Лисицына прикусывает мою нижнюю губу.

Мне мало. Мне надо все.

Впиваюсь в нежное горло губами, прокладываю дорожку вниз через хрупкие ключицы, вбираю в рот напряженный сосок, передающий пульс Таи мне прямо в нервную систему.

Это малышке нравится.

С трудом заставляю себя не навалиться сверху, как чудовище, а продолжать прелюдию, хотя самого уже колотит.

Между бедер горячо.

Слегка провожу пальцем по плотно сомкнутым губкам, и ловлю приход. Мощная дрожь прокатывается по телу – я слишком ярко представляю, как будто входить в эту тесноту.

Лисицына меня не останавливает, и мне кажется, что это нереально.

Слегка надавливаю, падаю между раскаленных шелковых складок.

Где-то тут есть кнопка управления Лисицыной.

И мной тоже.

Я буквально зависим от того, как она реагирует на каждое движение подушечки пальца. Бедра раскрываются шире, и сама Тая начинает стыдливо постанывать.

Мало.

Я ласкаю влажную плоть, пока ведьма не начинает извиваться под моей рукой, пока ее смазка не затапливает пещерку. Запах собственной самки сводит с ума.

Все еще мало.

Я усилием воли отдираю себя от этой наркоты, чтобы стащить джинсы, и возвращаюсь в ловушку. Под удивленный возглас Таи закидываю ее ноги себе на плечи и губам собираю пряный сок. Языком тревожу клитор, вылизываю, всасываю напряженный комочек, и вот теперь я доволен реакцией Лисицыной.

Стонет в голос, что-то бормочет.

Что-то вроде «я больше не могу».

Это я больше не могу. Кровь шумит в ушах, сердце вот-вот проломит грудину.

Жалобный писк и обмякшее тело подсказывают, что настала моя очередь.

Блядь.

Презик.

Раскатываю резину практически неслушающимися руками.

Приставляю член к пылающей мокрой щелке. Состояние как при кислородном отравлении в горах. Сука, мой Эверест.

Надавливаю, Тая напрягается, но удерживаю ее за бедра. Протолкнув головку в эти сладкие тиски, завоевываю Лисицыну. Она зажмуривается:

– Больно, – шепчет Тая.

Пиздец, я даже до конца не вошел. А от тугого обжатия меня ведет, как от той херни, которую мы пили в Мексике. Воли хватает на несколько секунд, чтобы не рваться еще глубже. Дрожа, наклоняюсь к ведьме и, заткнув ей рот поцелуем, начинаю раскачиваться.

Глава 70. Тая

С того самого момента, как я принимаю решение на кухне, все становится совсем по-другому.

Нет, я не стану врать, что все как в тумане, или что я не отдаю отчет в своих действиях.

Еще как отдаю, о чем заявляю Архипову откровенно.

Но дело не во вдруг проснувшемся сексуальном желании. Вот вообще нет. Возбуждения нет и в помине, что, в общем-то, неудивительно.

Кто-то трезвый и с холодным расчетом во мне делает выбор в пользу сохранения психического равновесия.

Вик ставит передо мной стакан, и я, глядя на его пальцы, думаю о том, что эти руки делали мне хорошо. Стыдно, как нельзя, как не должны были, но хорошо…

А тот…

Внутренне передергивает при воспоминании о том, что произошло после того, как я, не сумев вырваться из грязных рук с первой попытки, врезала подонку тем ковшом, который собиралась мыть. Не так сильно, как хотелось бы, но я выбила себе возможность сбежать. Увы, недалеко.

И когда воющий ублюдок выламывал дверь моей комнаты, я мечтала врезать ему еще, хотя я, и правда, чуть нос ему не сломала, и не думала вовсе о том, что, неудачно сломав нос человеку, можно его убить. Мне плевать было.

Когда появился Архипов, я старалась не смотреть на тварь, которая чуть меня не изнасиловала, но краем глаза видела, как с ней обошелся Вик.

Вик.

Честно