Лорд Безупречность - Лоретта Чейз

Бенедикт рассуждал о нынешнем поведении Дариуса и о его туманном будущем, когда в камине неожиданно громко щелкнуло и рассыпалось веером искр полено. Звук и яркая вспышка вернули к действительности, и Ратборн спросил себя, не слишком ли он разговорился.

– Ты очень хорошо слушаешь, – начал было он, но замолчал и взглянул на Батшебу. Она поставила локоть на ручку кресла и положила голову на руку. Глаза оказались закрытыми, а дыхание стало спокойным и равномерным.

Ратборн грустно улыбнулся. Он, разумеется, собирался уложить ее в постель, но несколько иначе.

Встал и подошел к спящей красавице. Бережно поднял. Донес до кровати и так же бережно опустил. Снял туфли и заботливо накрыл одеялом. Она даже не шевельнулась.

Бедняжка смертельно устала, подумал он. Устала смотреть, ждать и волноваться; переживать за все и за всех, включая и его самого. За него особенно.

Он наклонился и нежно прикоснулся губами к ее лбу.

– Не беспокойся за меня, милая, – тихо прошептал он. – Непременно справлюсь. Все будет хорошо.

Ее разбудила тишина: дождь наконец перестал выбивать свою однообразную дробь. А может быть, разбудил свет. Но не свет дня, а призрачное серебряное сияние. Небо прояснилось, и она оказалась в лунном озере.

Батшеба вытянула руку. Впрочем, можно было и не проверять: и без того ясно, что его рядом нет. Нет тепла. Она вздрогнула, хотя и не от холода. Такое отчаянное одиночество не наваливалось с тех самых безысходных месяцев – первых после смерти Джека.

– Черт возьми, Джек, – прошептала она, – ты бы лучше не насмехался. Неужели моя глупость способна развеселить? Второй раз совершаю одну и ту же ошибку…

В соседней комнате раздался какой-то звук. Батшеба села в постели.

Послышались осторожные шаги.

– Кто там? – спросила она.

– Толпа пьяных солдат, – пророкотал знакомый голос. – Воры и бандиты. Вампиры и гоблины.

В проеме двери показалась высокая темная фигура.

– А может быть, всего-навсего я – топаю, как слон, а воображаю, что ступаю легко и неслышно.

– Ты ходил во сне? – поинтересовалась Батшеба.

– Думаю, что не во сне, а… наяву.

– Просил меня не нервничать и не волноваться. А сам нервничаешь?

– Если хочешь сказать, что я шагал из угла в угол, то этого не было. Не имею привычки мерить шагами комнату. Так делают звери в клетке, а джентльмены, как правило, спокойно стоят или сидят.

– И все же тебе не спится, – заметила она.

– Пытался придумать, что делать с Перегрином – вернее, с его родителями.

Ратборн сложил руки на труди и прислонился к дверному косяку. Поза так напоминала ту, в Египетском зале, когда она впервые его увидела, что вновь сорвалось дыхание.

– Совсем забыла, – отозвалась она. – Вариант с дочерью бродячего торговца уже не пройдет.

– Вот как раз решаю, не устроить ли Атертонам бурную сцену, – поделился сомнениями Бенедикт. – Можно перевернуть пару-тройку столов. Полезно также начать бегать по комнате, потрясать кулаками и рвать на себе волосы – прежде чем они успеют изобразить очередную истерику.

– Ты очень любишь мальчика, – сказала Батшеба.

– Конечно, люблю. Иначе с какой стати возился бы с ним?

Ратборну нужны дети, подумала она. Из него получится прекрасный отец.

Она не могла подарить детей. Стареющая любовница. И это вместо молодой жены, способной наполнить дом детскими голосами.

– Если хочешь, завтра, пока будем ждать наших бродяг, я сочиню для тебя сценарий душераздирающей сцены.

– Вообще-то завтра уже настало, – заметил Ратборн. – Когда я в последний раз смотрел на карманные часы, был час ночи, а после этого прошло немало времени.

– Значит, тебе давно пора в постель.

– Понятно. Тебя разбудило одиночество? Отчаянная тоска по моему присутствию?

– Я бы не стала называть это отчаянной тоской, – отозвалась Батшеба. – Скорее, смутное ощущение отсутствия.

– Огонь догорел, и постель холодна.

– Тогда понятно, в чем дело. Действительно не жарко. Ну что ж, ты большой и теплый. Вполне способен помочь.

Бенедикт рассмеялся.

Ах, как же ей будет не хватать этого низкого бархатного смеха.

– Ратборн, – поторопила она, – у нас совсем мало времени, а ты тратишь его даром.

Он вошел в комнату и направился к кровати, на ходу срывая одежду. Через несколько мгновений в лунном свете сверкало обнаженное мускулистое тело.

А уже в следующий момент он откинул одеяло и с той же яростной ловкостью принялся раздевать ее.

Она думала, что все случится стремительно и отчаянно, в одном последнем порыве безумия.

Но как только она тоже оказалась обнаженной, он лег рядом на бок и повернул ее лицом к себе. Коснулся головы, а потом нежно провел руками по лицу и шее. Спустился ниже – к груди, талии, животу. Сильные нежные пальцы погладили колени и не спеша тронулись в обратный путь, все выше и выше, словно гипнотизируя волшебным прикосновением и в то же время пытаясь запомнить.

Глаза Батшебы наполнились слезами, а ладонь коснулась густых спутанных волос, прошлась по контурам лица, ощутив мужественную определенность черт, скользнула к сильной шее и плечам. Рука своевольно продолжала путь по хорошо знакомому телу: мускулистый живот, узкие бедра. Она слегка улыбнулась, вспомнив недавнюю пьяную ночь, и по ответной улыбке поняла, что он тоже не забыл то сладкое безумие. Продолжила путешествие вдоль длинных ног – насколько доставала рука, а потом с сердечной болью отправилась в обратный путь.

«Люблю тебя, люблю тебя, люблю…»

Он привлек ее к себе и поцеловал. Поцелуй получился прохладным и в то же время сладким. Следующий оказался жарче и слаще. Температура заметно повышалась. Она переплела ноги с его ногами и прижалась еще крепче. Будущее исчезло. Не существовало даже завтрашнего дня. Она позволила рукам снова и снова исследовать его тело, как будто старалась запомнить. Разве это возможно? Вкус и аромат, прикосновение и звук так мимолетны. Один-единственный момент. Все, что дано человеку в жизни: лишь мгновение.

Она забрала все, что могла; впитала его существо, в бесконечных поцелуях и нежных ласках ощутила каждую черточку, каждый изгиб. Ласкала до тех пор, пока он не издал какой-то удивительный воинственный клич и не перевернул ее на спину.

Он вошел в нее одним мощным толчком, и мир мгновенно покачнулся. Она выгнулась, обвила ногами сильную талию, а руками сжала надежные плечи, пытаясь прижаться как можно крепче и удержаться как можно дольше. Он приподнял ее голову и начал страстно целовать. Она же раскачивалась вместе с ним до тех пор, пока горячая волна не смела те немногие мысли, которые еще сохранились, а печаль и завтрашний день – да, главное, завтрашний день – бесследно исчезли.