На диете - Сьюзен Сассман

– Подержи пистолет сама, дешевле выйдет, – процедил сквозь зубы Фрэнклин, не сдвинувшись с места.

– Дешевле, только я вся пропахну бензином, а потом буду грязными руками обнимать детей. Так что как хочешь, а я иду в магазин, куплю карту.

– На кой черт тебе сдалась карта? Мы же сто лет ездим по этой дороге.

– Ага, и всякий раз плутаем, – холодно бросила я через плечо.

Я зашла в туалет, потом купила и на месте сжевала “Сникерс”, залив его стаканом отвратного кофе. До лагеря еще двадцать пять километров. Купила в сувенирной лавке совершенно немыслимую вещь – пару громадных, белых с черными точками, игральных костей на тесемочке. Вернувшись в машину, подвесила побрякушку к заднему стеклу. Фрэнклин продолжал разыгрывать оскорбленного и до возражений не снизошел.

Я напрасно тревожилась, что он узурпирует руль. Грызя колпачок золотого “Паркера”, он штудировал газеты. Вдруг парень с бензоколонки застанет невозможную картину – женщина рулит, а мужчина скучает рядом. А так все понятно: мужчина загружен важной работой и поэтому доверил руль женщине. Я-то знала, что Фрэнклин не может читать на ходу – его тут же начинает тошнить. Он имитировал деятельность ровно до тех пор, пока мы не выехали с автозаправки.

Наконец тягостный путь остался позади. Я свернула на разбитую грунтовую дорогу к лагерю и пристроилась в хвост бесконечной очереди таких же родительских автомобилей. Цепочка машин еле-еле ползла по колдобинам, нетерпеливо сигналя.

– Ты не забыл, какие у нас с тобой планы на завтрашний вечер?

Фрэнклин помусолил ноготь большого пальца и нехотя буркнул:

– Не могу.

– Ты обещал.

Он посмотрел на меня:

– Да ты мне уже плешь проела! Сколько раз повторять, сейчас я занят. Дойдет до тебя когда-нибудь или нет? Я и сюда-то непонятно за каким чертом приперся!

Мой гнев оказался не таким шумным, но столь же неистовым:

– Проведать. Наших. Детей. – И прибавила уже спокойнее: – Если ты отказываешься идти к доктору Мэйз, я сейчас же говорю детям, что подаю на развод.

– Развод?..

– И в самом деле подам, если наплюешь на наш уговор. Не сомневайся.

Он подался ко мне, насколько позволял ремень безопасности:

– Ну и что ты после этого за мать?!

Я тоже всем корпусом развернулась к нему, втайне содрогнувшись от страха, что кофейный аромат не заглушает запаха шоколада:

– Ответь лучше, что ты за отец!

– Господи, Барбара, неделей раньше, неделей позже... Какая разница? Дети так счастливы в лагере, а ты вздумала испортить им каникулы. Ну почему тебе так хочется отравить нам всем жизнь?

Осторожно маневрируя среди машин, я выплевывала свою ярость в негромких выкриках:

– Нет, Фрэнклин! Это тынарушаешь слово, тыотказываешься пойти к семейному консультанту. А чувством вины должна маяться я?

Кое-как воткнув машину на свободное место, я вырвала ключ из зажигания и спросила, не поворачивая головы:

– Так пойдешь? Или я говорю детям, что между нами все кончено.

– Барбара, я не узнаю тебя.

– Может, ты никогда и не знал меня. Может, я перестала быть собой, когда вышла за тебя замуж.

– Вот как? Кем же ты тогда была все эти семнадцать... нет, восемнадцать лет?

– Кем ты хотел меня видеть. Кем обязана была стать, как мне тогда казалось. Идеальной женой, идеальной матерью, идеальной машиной для вытирания пыли. Я думала, что в этом и состоит долг замужней женщины...

– Так и есть. – Фрэнклин снова подался ко мне, его голос теперь окрасился вкрадчивыми нотками: – Послушай, я вовсе не считаю домашний труд пустяком. Это серьезная работа, такая же, как и все прочие. Но ты сама ее выбрала. Ты ведь только об этом и мечтала – иметь семью, детей, вести дом. Или забыла?

– Нет... – Я растерялась.

– Так за что ты меня проклинаешь? Я всего лишь помог тебе осуществить твои мечты.

– Но послушай, ты же все перевернул с ног на голову...

Он вылез из машины. Сразу за стоянкой в толпе детей подскакивали от нетерпения и отчаянно махали руками Рикки и Джейсон. Оба едва не перепрыгивали через веревочное ограждение, за которое им запрещено было выходить.

– Так пойдешь со мной к доктору Мэйз? Или сказать детям, что мы расстаемся?

– Пойду. Может, хоть она сумеет вправить тебе мозги. Потому что мне это точно не удастся.

Фрэнклин захлопнул дверцу и зашагал прочь от меня, к толпе детей. С каждым шагом он разворачивал плечи и двигался все свободнее – будто сбрасывал тяжесть. Дети прорвались через ограждение и повисли на отце. Я сглотнула слезы.

* * *

Хрипя и задыхаясь, я вскарабкалась на крыльцо викторианского особняка, выкрашенного в жизнерадостный васильковый цвет. Какие-то жалкие пять ступенек, а я чуть богу душу не отдала. Дверь открыла вылитая провинциальная учительница – проволочная оправа, мудрый прищур, задушевная улыбка.

– Мистер и миссис Аверс? – Она встретила нас как давних знакомых, не смущаясь нашим мрачным молчанием. – Милости прошу, я доктор Мэйз. Входите же, входите.

Я робко переступила через порог. Фрэнклин, обычно вышагивающий на корпус впереди меня, на этот раз плелся сзади. Гостеприимная хозяйка тугим мячиком покатилась через захламленную прихожую, прокладывая нам путь в завалах разномастной обуви.

Следуя за ней, я взглядом выхватывала из живописного хаоса то одинокую стоптанную балетную туфельку из трогательно-розового атласа, то громадные армейские ботинки в нашлепках рыжей грязи. Из-за трюмо боязливо выглядывали тапочки-зайчики с мохнатыми ушами, в углу стояли ковбойские сапоги с лихо задранными носами.

Тесная сумрачная прихожая внезапно вывела в просторный холл, обшитый резными дубовыми панелями. На самом парадном месте высилась скульптура, отдаленно напоминающая жирафа. Нечто выгнутое, скрученное и свинченное из железных прутов, проволоки и обрезков кровельной жести, в шее угадывался хромированный бампер кадиллака. Со скульптуры беспорядочно свисали пляжные полотенца, футболки, безразмерный джемпер, шляпы, шали, шарфы. На одном из крюков болтался шлем с эмблемой “Чикагских медведей”, на втором криво торчал лоснящийся от старости цилиндр с помятыми полями.

Пахло горячим тестом и пряностями, апельсиновой цедрой и воском для полировки мебели. Я вдыхала ароматы дома моей мечты. Вот он, дом, где есть все, что нужно для счастья, – мама, папа, дети, и все безумно любят друг друга и живут долго-долго. Вожделенная и несбыточная мечта сироты.

Наконец мы оказались в уютном кабинете с книжными стеллажами от пола до потолка. Полки прогибались под двойными рядами книг.

Судя по измочаленным корешкам, все это богатство служило не для декора, а действительно использовалось по прямому назначению. Исключение составляла одна опрятная полка прямо за докторским столом, плотно уставленная нарядными новенькими книжками. Ее разгораживали на три части картонки, подписанные фломастером: “Это ее”, “Это его”, “Это наши общие”.