Чейзер. Крутой вираж - Вероника Мелан

Росла гора вопросов, росло нетерпение, росла вместе с тем час за часом и нервозность Лайзы.

Мак сжимал зубы, беспокоился, терпел и ждал. Целый день он не мог сформулировать для себя, что его смущает в поведении его спутницы, и тут наконец получилось. Он вдруг понял, как она себя ведет: точно так же, как стоящий на краю пропасти человек, как тот, кому жить осталось всего сутки. Как сбрендивший от эйфории и свободы, приготовившийся к смерти самоубийца.

– Лайза…

Она не отзывалась.

– Лайза…

Делала вид, что не слышит.

– Лайза, поговори со мной.

И каждый раз при этих словах в ее взгляде мелькал тщательно скрываемый страх, он видел.

– Я не такой глупый, я пойму. Ты замешана в криминале? Я помогу. У тебя беда? Расскажи мне, расскажи, слышишь?

– Нет у меня никакой беды, кроме тебя, – отозвалась та лишь единожды, улыбнувшись, и больше не предоставила ему шанса для диалога.

Сначала настояла на том, чтобы они на восточном холме посмотрели закат, прикупила не только жареной картошки в пакетике, но также и попкорна. Для чего понадобился последний, Мак сообразил только тогда, когда Лайза по возвращении домой взяла его за руку и повела в его же собственный кинозал. Сама включила проигрыватель, сама выбрала диск, сама забралась ему на колени и так просидела почти час, в течение которого он только и гадал, куда в женское тело входит столько кукурузы. А еще он гадал о другом: откуда у него ощущение, что загадочная Лайза Дайкин знает каждый угол в его собственном доме?

Может, так хорошо разбираются в планировке все дизайнеры интерьеров? Может, пусти ее к Халку – она и там за секунду отыщет и библиотеку, и писсуар, и кладовую? Нет, в это он не верил. Всему должно быть иное объяснение, вот только какое? Черноволосая мисс вела себя так, как будто не только бывала в его особняке раз десять, но и… жила здесь.

«Гостья из будущего».

Ему на ум впервые пришло подобное сравнение, и он тут же откинул его – неправдоподобно.

«Зато подходит».

Еще один – и последний за этот день – вопрос о том, собираются ли они поговорить, он задал уже в постели, куда Лайза собралась со словами «А теперь мы просто поспим».

Она не отвечала долго, сопела, молчала, затем погладила его по щеке и вздохнула:

– Мы поговорим утром. У меня ведь двадцать четыре часа, помнишь?

– Помню.

Он помнил.

Что ж, ее право, ее выбор – он на него согласился.

Погасил ночник, обнял лежащую рядом женщину и собрался, несмотря на напряженный пах, «просто спать» – ведь сегодня все по ее.

Сам он заснул спустя какое-то время, но она – нет, потому что каждый раз, просыпаясь, он чувствовал под рукой напряженную спину и льющийся из-под одеяла осязаемый страх. Казалось, рядом с ним лежит не человек, а взведенная до упора пружина, сжатая настолько сильно, что одно движение – выстрелит, распрямится.

Он переживал за нее, каждый раз, просыпаясь, прижимал ее обратно к себе, пытался усыпить. Ждал все никак не приходящего утра.

И лишь в начале пятого увидел, что уставшая и беспокойная Лайза наконец уснула.

Утром следующего дня, несмотря на почти полное отсутствие сна, она проснулась раньше него, полностью оделась и теперь сидела на кухне – лицо бледное, под глазами круги, потухшие глаза неестественно блестят.

– Завтрак приготовить?

– Нет.

– Почему? У меня еще остались яйца и бекон. Могу поджарить сосиски…

– Не надо, стошнит.

– Как хочешь.

Какое-то время он стоял у холодильника, пытался понять, хочет ли позавтракать сам, но уже через секунду понял: не хочет. Попросту не сможет проглотить его, когда рядом сидит состоящий из нервов сгусток. От холодильника отошел, включил кофеварку, зарядил в нее свежие пакетики.

– А оделась зачем? Разве что не обулась.

Лайза потупила глаза.

– Чтобы… не голой на улицу.

– В смысле?

– Чтобы если выставишь на улицу, то не голой.

Аллертон опешил.

– Я вообще не собираюсь тебя выставлять на улицу, изверг я, что ли? С чего?

– Ты еще не знаешь, что я собираюсь сказать.

Он приблизился к ней, развернул к себе, погладил по голове:

– Что бы ты мне ни рассказала, обещаю, что на улицу я тебя не выставлю. Откуда такие глупости?

– Ты сначала выслушай.

– Выслушаю. Кофе попить дашь?

– Дам. А потом пойдем в гостиную, ладно?

– Почему?

– Не хочу при ярком свете… тяжело.

Пришлось сдержать вздох и пожать плечами.

– В гостиную так в гостиную.

Они сидели на диване: она слева, он справа, между ними – метр незанятого пространства. Полумрак, тишина, из кухни все еще тянулся, расползаясь по дому, запах кофе.

Лайза долго смотрела в сторону – на картины, двери, лестницу наверх, искала взглядом то, за что можно зацепиться, что удержит. Не нашла. Мак сидел рядом, спокойный, расслабленный, терпеливый. Черная футболка, черные джинсы – они будут еще вот так сидеть вместе после ее рассказа?

«Паникерша».

– Рассказывай, ты обещала.

Нервный вдох, нервный выдох. Наконец она собралась с силами и заговорила:

– Ты… и я… – прервалась, подавилась фразой, не смогла ее сформулировать и на несколько секунд замолчала. – Помнишь, ты спрашивал, откуда на моем плече Печать?

– Помню.

– А еще ты спрашивал, кто меня научил снимать блокировку «Фаэлона». И кто учил меня водить «Мираж». И откуда я так хорошо знаю планировку твоего дома – кто показал мне.

– И кто же?

– Ты.

Это слово повисло посреди комнаты, вырвавшееся из ее рта, но не принятое его ушами. Мак озадаченно моргнул. Долго молчал, все ждал продолжения, но не дождался и попросил:

– Пожалуйста, уточни. Не уверен, что я понял.

– Ты, Мак, ты. Это ты меня всему учил.

– Я не мог…

– Мог.

– Я что, потерял память?

– Нет, ты ее не потерял… Или да, в каком-то смысле. Дело в том, что ты ее еще не приобрел.

Он первый раз шелохнулся, сменил позу, раздраженно постучал пальцами по спинке дивана и отклонился.

– Может, объяснишь?

Было видно, что ему очень хотелось понять, а она лишь путала его; Лайза вздохнула: ей придется начать с самого начала и уже без прикрас. Подать правду такой, какой она и являлась, не надеясь, что ее вкус спасет золотая, серебряная или платиновая каемка блюда.