Ваш выход, княжна - Лариса Шкатула

Ольга сидела в своей комнате, сжав голову руками и уставившись в одну точку. Опять жизнь без предупреждения швырнула её в водоворот, точно проверяла княжну на прочность: выдержит – не выдержит? Точно кто-то сильный и безжалостный холодным оком наблюдал со стороны за её борьбой со стихиями: с кипящим источником, именуемым войной; с кажущейся безнадежностью будущего; с незнакомыми, непредсказуемыми людьми…

Ей так хотелось заглянуть в своё завтра, но растревоженное сознание наслаивало один образ на другой: военные в самых разных мундирах, волны, заливающие хрупкое суденышко, чей-то черный зловещий лик и отсутствие даже промелька лица человека, за которого она сегодня вышла замуж. В своих видениях она не видела его ни раненым, ни убитым, но не видела и рядом с собой…

Ольга считала себя просвещённым и гуманным человеком, сочувствующим революциям вообще, и, возможно, она была бы на стороне большевиков, но они не оставили ей выбора. В их глазах она выглядела чужой: буржуйкой, белой костью, эксплуататором…

Она могла жить рядом с ними, только украв чужое имя, а ей так хотелось быть самой собой. Она не любила ложь даже во спасение.

Её новые друзья – Вадим, Катерина, Герасим, Алька – казалось, приняли её в свой мир, пробудили надежду на то, что она – не лишняя в этой жизни, как вдруг какой-то недобитый буржуй (она с удивлением поймала себя на этом выражении, позаимствованном у анархистов) – ротмистр появился и всё испортил!

"Да, всё пропало! – мысленно стенала Ольга. – Вадим сгинет в этой проклятой мясорубке, а она – замужняя женщина – на всю жизнь останется старой девой… Миль пардон, княжна, уж не о пропавшей ли брачной ночи вы сокрушаетесь?! Разве порядочная институтка может размышлять о физиологии? А… вы вовсе не это имели в виду… И опять только о себе! В то время как любимый муж пропадает в контрразведке…"

В дверь постучали.

– Входи, Катя, – вяло отозвалась Ольга. Та явно запыхалась, в глазах её металась тревога.

– Скорей собирайся, Герасим сказал, у нас только пять минут, пока они с Алькой Кару запрягают.

– Никуда я отсюда не поеду! – заупрямилась Ольга. – Разве ты не знаешь, что Вадим…

– Так Вадим и казав, – от волнения опять перешла на украинский Катерина.

– Что? Он приходил? И вы меня не позвали?!

– Якой приходив, – вздохнула Катерина, которая и сама успела привязаться к поручику. – Верховые його вели мимо викон, так вин казав, шоб мы тикали. Негайно!

– Как же я брошу его одного?

– А чем ты сможешь ему помочь? – хмуро бросил появившийся в дверях Герасим.

– Он крикнул: "Идите в Мариуполь!" – Алька просунул голову подмышкой гиганта. – Ты не переживай, может, он сбежит, так хоть знать будет, где нас искать.

– Расстрелять его не расстреляют, – задумчиво говорил Герасим, в то время как его руки ловко увязывали пожитки. – Разве что в штрафной батальон сошлют. Давай, ребята, шевелись! Поручику оттуда виднее. Раз сказал "уходите", – нужно уходить!

Полчаса спустя повозка громыхала по дороге прочь из города. Никто их не остановил, никто вслед не выстрелил. Видно, неспешно трусящая Кара и мирная надпись на пологе кибитки "Цирк" служили им добрую службу.

Мрачный Герасим молча правил повозкой, рядом сидел непривычно тихий Алька, а Катерина утешала пригорюнившуюся Ольгу. Алька и сам изболелся за неё душой, всё порывался что-нибудь сказать, утешить, да что скажешь, когда и так всё ясно.

– Он догонит нас, – говорила Катерина, – при первой же возможности. Одному всегда легче бежать. Скажи, Герась!

Атлет хмуро кивал, подчеркнуто внимательно глядел на дорогу. На деле же чувствовал себя муторно: на его плечи легла забота о женщинах и ребёнке. А ну как и его за дезертирство к ответу призовут, кто о них позаботится? Он уже и забыл о своей пресловутой справке, освобождающей от воинской службы, о шраме, уродующем ладонь, но подтверждающем его увечность: в его голову стал закрадываться страх, который, как известно, плохой утешитель.

Дорога неожиданно раздвоилась. Герасим, помедлив, свернул на проселочную: она вилась меж полей и казалась странно мирной и тихой.

Версту спустя возница воочию увидел обманчивость первого впечатления. По всему было видно: недавно здесь шёл бой. Чернели свежей землей воронки, кое-где лежали полураздетые трупы, над которыми уже начало кружиться воронье.

Кара ускорила шаг, как будто и её пугали эти приметы смерти. Вдруг лошадь шарахнулась в сторону, потому что из-под земли, – Герасим сразу понял, что из воронки, – стали вылезать две фигуры: мужская и женская. Алька вскрикнул и прижался к нему. Герасим остановил повозку. Люди осторожно приблизились.

– Яки молоденьки! – удивленно шепнула Катерина.

Парню и вправду на вид было не больше семнадцати-восемнадцати лет. Девушка смотрелась и вовсе девчонкой с пронзительно синими глазами на бледном лице.

– Откуда, куда? – спросил Герасим, пока парень решал что-то про себя, совсем по-деревенски разглядывая их повозку. Сумей бывший моряк прочесть его мысли, он не поверил бы очевидному: парень – а это был Янек, – ждал, не зазвонит ли, как он сам себе говорил, в его голове – осторожно, зло! Но никакой опасности в повозке не чувствовалось.

А девушка, уловив его нерешительность, сама шагнула вперёд.

– Нам все равно – куда, лишь бы подальше отсюда! У нас нет денег, чтобы заплатить, но если вы возьмёте хлебом или салом…

– Возьмем, – вмешалась Катерина, решив, что взаимное оглядывание затянулось, в то время как нужно побыстрее убираться с этого проклятого места. Ей казалось, что трупы уже начали смердеть, и этот запах смерти был невыносим. Герасим подал девушке руку, а Ян приготовился поддержать, но она сама ловко запрыгнула в повозку, следом забрался её товарищ.