Осень в Шотландии - Карен Рэнни

Меньше чем через час явилась помощь в виде лестницы и веревки. Два дюжих лакея, не слишком любопытных, но очень мускулистых, помогли Диксону выбраться из пещеры, а затем поднять наверх останки Джорджа.

Когда процессия прибыла в Балфурин, Шарлотта вышла вперед и дала знак лакеям занести свою скорбную ношу в гостиную. Для Джорджа был приготовлен гроб. Его аккуратно положили внутрь.

Лишь после этого Шарлотта, глядя в пол, обратилась к Диксону:

– Теперь ты граф Марн.

Диксон кивнул.

– Но я надеюсь, что, несмотря на это, ты уважишь мою просьбу.

– Шарлотта… – начал он, но она подняла руку, приказывая ему замолчать.

– Уезжай, пожалуйста, – тихонько попросила она. – Наши поверенные договорятся об условиях передачи замка, но пока я хочу, чтобы ты уехал.

– Прости меня.

Шарлотта ничего не ответила. Она сюяла перед ним с поникшей головой и молчала. Вид ее слез не позволил ему продолжать.

Диксон развернулся и направился к себе в комнату. Там Мэтью вправил ему плечо и соорудил перевязь для руки. Плечо болело сильно, но Диксон, торопясь закончить дела, отказался от лекарства. От двери он сообщил секретарю:

– Ты будешь рад услышать, что мы покидаем Балфурин.

Мэтью ответил таким же гробовым молчанием, как Шарлотта.

Диксон вышел из хозяйских покоев и направился в башню. Постучал, дверь открыла молодая служанка.

– Простите, ваше сиятельство, – сказала она, – боюсь, Нэн сегодня плохо себя чувствует.

– Мне все равно надо с ней поговорить. – Нэн такая старая, что может не дождаться завтрашнего рассвета. Он должен узнать правду прежде, чем она умрет. – Боюсь, дело безотлагательное, – объяснил он и мягко надавил на дверь.

Девушка отступила и неохотно позволила ему войти. Диксону и раньше казалось, что Нэн как-то сморщилась, уменьшилась в размерах, но сейчас в своей широкой кровати она выглядела как ребенок. Седые волосы разметались по подушке, лицо было таким морщинистым, что напоминало смятую ткань. Когда Диксон вошел, она повернула голову, но не улыбнулась в ответ на его приветствие. Их взгляды встретились, она едва заметно кивнула.

– Ты его нашел.

– Нашел. И тогда понял: ты знала, что найду.

– Я надеялась. Хотела, чтобы он упокоился раньше меня. – Она говорила таким слабым и хриплым голосом, что Диксон с трудом разбирал слова. Он взял стул и сел рядом с кроватью.

– Расскажи мне, что случилось.

Нэн улыбнулась:

– Молодой хозяин такой властный. Хорошо, сэр. Как ты и думал, он приехал домой искать сокровище. Думаю, ему было стыдно, что у его жены больше денег, чем у него. Так бывает, если у мужчины больше гордости, чем ума. Как мне было приказано, я сообщила ему первую строфу. Когда он узнал остальное, то стал спрашивать меня, знаю ли я, где спрятано сокровище. Я рассказала ему не больше, чем тебе, но, думаю, он рвался к нему сильнее тебя и каждый день ходил с лопатой на поиски.

– Но однажды он не вернулся, – с утвердительной интонацией произнес Диксон.

Нэн едва заметно кивнула:

– Да, однажды он не вернулся. Мы ждали. Прошел день, потом следующий, потом – целая неделя. Мы поняли, что он не придет никогда. – Нэн подняла дрожащую руку и дрожащим пальцем указала на пол: – Третья доска.

Диксон встал и сдвинул ковер. Одна из досок была прибита только одним гвоздем. Диксон легко ее приподнял. В отверстии находился кожаный саквояж, а в нем – несколько предметов одежды. На дне лежала щетка Джорджа и бритвенный прибор – все с гербом графов Марнов.

– Почему ты спрятала его вещи?

– Я их не прятала, – слабым голосом ответила Нэн. – Я их хранила. Особенно от англичан. Мы взяли отсюда немного денег, чтобы прокормиться. Остальное – здесь.

Диксон решил, что сейчас не время лечить ее от вековой ненависти к англичанам. Она умирала и в меру своих сил пыталась примириться с прошлым.

– Джеффри ведь знает, так?

Нэн кивнула и едва слышно ответила:

– Да.

Диксон не стал ничего говорить, а подошел и сел рядом с кроватью, понимая, что долго она не протянет. Ему не хотелось, чтобы она умирала в одиночестве, особенно после того, как рассказала ему о последних днях Джорджа.

– Тебя назвали в его честь, в честь моего Робби.

– Я знаю, – негромко сказал он. – Мой дед был великим человеком.

– Не таким уж великим, – возразила Нэн. – Иногда глупым, иногда мудрым. Но он умел жить, а большинство этого не умеет. Ты понимаешь, Диксон.

Перед глазами Диксона возник образ Шарлотты, обнаженной, в кроваво-красной накидке, с дрожащей улыбкой на губах.

– Я думал, что знаю, – мрачно отвечал Диксон, понимая, что в его жизни навсегда останется пустота, которую могла бы заполнить только Шарлотта.