Подарок коллекционера - М. Джеймс

— Я нашла коробку под деревом, когда убиралась, — бормочу я, проводя пальцами по его волосам. — В подарочной упаковке и все такое.

Я чувствую, как он тихо посмеивается мне в волосы.

— Это было для тебя, маленькая. — Он колеблется. — Ты можешь принести ее мне?

Я ненавижу отстраняться от него, но делаю это медленно, потянувшись за своей одеждой.

— Я сейчас вернусь. — Я легонько целую его в губы, прежде чем спуститься вниз, чтобы забрать маленькую подарочную коробку и отнести ее обратно наверх.

— Я хотел подарить тебе это, — тихо говорит он, осторожно держа ее в руках. — Я купил это много лет назад, ожидая подходящего человека, которому смогу это подарить. До сих пор это никогда не казалось правильным. — Александр протягивает мне коробку. — Это всегда должно было принадлежать тебе, Ноэль.

Мое сердце снова замирает в груди, когда я медленно расстегиваю упаковку. Я не ожидала подарка, и мысль о том, что это то, за что он держался, ожидая, чтобы подарить это кому-то, в частности, кажется шагом еще дальше, чем то, что мы только что сделали вместе. Кажется, что это навсегда. Маркер на пути, на который мы встали. Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я вижу, когда открываю плоскую бархатную коробочку.

Внутри, на тонкой золотой цепочке, такой тонкой, что я почти боюсь к ней прикасаться, находится роза, которая выглядит так, словно вырезана из рубина и изумруда, каждая деталь продумана до мельчайших зеленых шипов на стебле. В центре идеально вырезанных лепестков на ней мерцает крошечный бриллиант.

— Боже мой. — Я смотрю на это, не веря своим глазам. — Это самая красивая вещь, которую я когда-либо видела.

Губы Александра растягиваются в улыбке.

— Так тебе нравится?

— Это…ты не можешь подарить мне это! Это слишком дорого…

— Это идеально, — твердо говорит он. — Это всегда предназначалось для тебя мышонок. Ты единственная женщина, на которую я хотел бы это надеть. — Он кивает в сторону коробки. — Я очень хочу надеть это на тебя, но не могу прямо сейчас. Ты должна сделать это сама. — Его голос смягчается, насколько это возможно. — Я очень хочу увидеть это на тебе.

Мои пальцы дрожат, когда я достаю хрупкое ожерелье из коробки и надеваю его на шею. Оно лежит у меня на груди, мерцая на свету, и я осторожно прикасаюсь к нему, боясь, что сломаю.

— Я тебе ничего не подарила, — протестую я, все еще касаясь украшенного драгоценными камнями розового амулета. — Я должна была…

— Тебе нет необходимости, — твердо говорит Александр. — Ты была дана мне как подарок, Ноэль, но то, что ты отдала мне себя, было лучшим подарком, чем все, что я когда-либо получал. — Он поднимает на меня взгляд, и я никогда не видела в его глазах такой нежности. — Ты дала мне более чем достаточно, маленькая.

Слезы выступают у меня на глазах, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, мои пальцы запускаются в его волосы.

— Счастливого Рождества, — тихо шепчу я. — Я люблю тебя, Александр.

— И я тебя, — шепчет он мне в рот, прежде чем поцелуй углубляется, и я на несколько минут забываю обо всем, кроме ощущения его губ на своих и всего, что это значит для нас обоих.

28

АЛЕКСАНДР

КАНУН НОВОГО ГОДА

Рождественским утром, в самые ранние часы, я снова ожил. И с тех пор, в последующие дни, я хочу проводить каждое мгновение бодрствования с моей Ноэль. Конечно, не все из них могут быть моими. Как бы мне ни хотелось возражать против этого, я знаю, что частью завоевания ее доверия и любви является предоставление ей этого пространства. Одним из условий наших отношений, в отношении которого она была непреклонна, было устраивать свою жизнь здесь, в Париже, пока мы "прощупываем почву", как она выразилась, а не немедленно переезжать ко мне снова, как я бы предпочел.

Я знаю, что большая часть этого связана с ее братом Джорджи. Я знал, что она была беззаветно предана ему, но не понимал, насколько. Через несколько дней после отпуска она нашла для них квартиру, используя последние деньги, которые я ей дал. Потребовалось немало усилий, чтобы убедить ее согласиться позволить мне поддерживать их, пока она не найдет здесь работу. Тем не менее, когда я напомнил ей обо всех днях, которые она провела, убирая мою квартиру бесплатно, она неохотно согласилась принять это в качестве своего рода компенсации.

— Если ты считаешь, что я переплатил тебе, — поддразниваю я ее однажды днем, когда мы сидим на диване в гостиной, — я могу придумать, как тебе это исправить.

Ноэль пристально смотрит на меня, но вскоре она целует меня, и еще быстрее она оказывается у меня на коленях, оседлав меня, ее платье задирается над ее идеальными бедрами, и она вводит меня в себя.

Моя любовь ненасытна для меня, и каждое мгновение, которое мы можем, мы проводим в объятиях друг друга. Она часто беспокоится о том, что причинит мне боль или задержит процесс моего выздоровления, но я настаиваю на том, что уверен: наши занятия любовью с каждым днем все больше исцеляют меня. Хотя я говорю это в шутку, я не совсем уверен, что это неправда. Когда я вижу ее сверху, ее гладкую бледную кожу напротив моей, розовое ожерелье на ее груди, я чувствую, что родился заново. Человек, которым я был раньше, монстр, ушел.

Теперь я принадлежу ей.

В канун Нового года я чувствую себя сильнее, чем когда-либо с той роковой ночи, когда она нашла меня на кухне, и строю предварительные планы, желая удивить ее. Когда она возвращается после дневной прогулки по городу со своим братом, с раскрасневшимися щеками и сверкающими глазами, я встречаю ее у двери.

— Ты, должно быть, чувствуешь себя лучше. — Она поднимается на цыпочки, легонько целуя меня. — Ты выглядишь так, как будто что-то задумал.

— Возможно. — Я следую за ней в гостиную. — Сегодня вечером у меня для тебя сюрприз.

— О? — Ноэль поворачивается ко мне, ее глаза с любопытством прищуриваются. — Сегодня канун Нового года.

— Я знаю. — Я снисходительно улыбаюсь ей. — И у нас есть для этого номер в одном из лучших отелей города. — Я замолкаю в нерешительности. — Я бы хотел, чтобы ты привела своего брата на ужин туда, чтобы отпраздновать и встретить Новый год с нами. Я хочу встретиться с ним, маленькая, если ты готова.

Ноэль колеблется.

— Я…

— Если это слишком рано, я пойму, —