После долго и счастливо - Хлоя Лиезе

Эйден удерживает мой взгляд, и мы разделяем краткий миг негласного понимания.

— И вы решили, — продолжает доктор Дитрих, — что вы можете видеть красоту в этих сшитых, склеенных участках, и вы готовы учиться на будущее. Следить за этим коварным локтем, вместе с тем принимая возможность, что боль может прийти снова, надеяться, что на сей раз будет деликатнее, и клей прощения сумеет заделать возникшие трещинки.

Я прислоняюсь к Эйдену.

— Мне нравится эта метафора.

Он обнимает меня одной рукой.

— Мне тоже.

— Вот и хорошо, — бодро говорит она. — Итак, к следующему пункту. Секс.

Эйден умудряется поперхнуться воздухом и отводит глаза. Я нежно похлопываю его по бедру.

Доктор Дитрих с тёплой улыбкой пожимает плечами.

— Давайте поговорим о том, как у вас дела в этом отношении. Рискну предположить, что между вами было нечто интимное. Потому что это, — она показывает на наши тела, прижатые друг к другу на диване, — так и кричит «Мы немножко прогнули под себя правила».

Я краснею. Эйден откашливается и хрипло говорит:

— Да. Правила были немножко прогнуты.

Мой румянец становится ещё гуще, пока я смотрю на свои руки.

— Что ж, это хорошо. Я одобряю. Более того, я снимаю запрет. С одной оговоркой, — она смотрит на Эйдена, затем на меня. — Полная прозрачность в коммуникации. Секс уязвим. Когда вы готовы к такому интиму, я хочу, чтобы разговор и диалог между вами развивались честно и доверительно. Если вы натыкаетесь на препятствие, то сдаёте назад, перегруппируетесь и говорите. Затем снова пробуете подступиться к физической близости. Хорошо?

Лицо Эйдена выглядит мрачным, глаза напряжены. И… я понятия не имею, как это трактовать. Наверное, вопрос в его тревожности и в том, как она повлияла на его либидо, но на Гавайях эта проблема как будто не играла роли. Если дело не в этом, то в чём?

— Ладно, — говорю я ей.

— Да, — шепчет он. — Ладно.

— Супер, — говорит доктор Дитрих, разворачивается на стуле и берёт пульт со стопки бумаг, которая даже мне кажется ужасно беспорядочной. — А теперь к самому весёлому.

Она нажимает на кнопку, и мы оба дёргаемся от неожиданности, когда из узкого столика возле её письменного стола поднимается монитор. Пошарив в ящиках стола, она достаёт два джойстика и бросает нам.

— Пора поубивать зомби.

Эйден хмуро смотрит на неё.

— Вы реально говорите нам поиграть в видеоигры?

Доктор Дитрих вздыхает.

— Твой внутренний педагог постоянно сомневается в моих методах.

Эйден краснеет.

— Извините.

Я беру джойстик и кошусь на Эйдена.

— Он сломал руку, доктор Дитрих. Это даёт мне несправедливое преимущество.

Она улыбается.

— Тогда хорошо, что вы играете вместе. Вы двое против всего мира. Как вам такое?

Эйден поддевает меня бедром, удерживая мой взгляд. Его улыбка ослепляет.

— Мне это очень нравится.

Глава 25. Фрейя

Плейлист: dodie — Ready Now

— Тебе не кажется странным, что моей мамы не было здесь, когда мы вернулись? — спрашивает Эйден.

Я задвигаю чайный ящик бедром и кладу пакетик в кружку.

— Мне это не показалось странным, нет. Она же знала, что мы скоро будем дома, и сказала, что забыла о назначенном бранче. Как по мне, это весомая причина не оставаться, чтобы доложить нам о том, сколько раз Редиска пыталась съесть твои шнурки.

Эйден барабанит пальцами по ноутбуку, сидя спиной ко мне. Я не вижу его лицо, но замечаю напряжение в плечах.

— Ты беспокоишься за неё? — спрашиваю я.

— Я не могу точно сказать, в чём дело. Просто… такое чувство, что что-то тут не так, — он качает головой. — Я слишком всё анализирую.

— Ты мог бы написать ей сообщение, спросить, всё ли в порядке. Может, она скажет тебе, если что-то происходит.

Эйден фыркает, и его пальцы снова принимаются печатать.

— Ага, ибо мама же открытая книга.

— Я знаю, её иногда сложно убедить открыться.

— Это ещё мягко сказано. С другой стороны, мне ли судить?

— Эйден, не принижай себя, — добавив ложку мёда в свою кружку, я закручиваю крышку и смотрю на затылок его милой и упрямой головы. — Сколько я тебя знаю, ты посещаешь психолога. Ты выражаешь свои эмоции гораздо лучше почти всех мужчин, что я знаю. Не считая моих братьев, и Боже, как я хочу, чтобы они выражали меньше.

Он сухо смеётся.

— Да, но мне всё равно предстоит ещё много работы.

— И ты занимаешься этой работой. Мы оба над этим работаем.

Эйден оборачивается через плечо и встречается со мной взглядом.

— Да. Это правда.

Чайник начинает свистеть. Я снимаю его с конфорки прежде, чем он переходит на визг.

— Что-нибудь нужно, пока я здесь?

Притворно прищурившись, Эйден говорит:

— Мне нужно оправиться от того факту, что все эти годы мы не играли в видеоигры, потому что моя жена сказала, цитирую, «Я ими не увлекаюсь», а потом ты пошла и разгромила этих зомби на приёме у психолога.

Я улыбаюсь из-за стола, наливая кипяток в мою кружку.

— Я не говорила, что не умею играть, только то, что я ими не увлекаюсь. Ибо правда не увлекаюсь. Акс, Рен и я время от времени играли, поэтому я хорошо научилась.

Он качает головой.

— Я вообще уже не уверен, что знаю тебя.

У меня вырывается тёплый смешок, когда я прохожу в гостиную и плюхаюсь на диван с другой стороны. Потягивая чай, я смотрю на Эйдена поверх кружки, наблюдая, как он с трудом печатает из-за гипса. Его пальцы могут нормально двигаться, но ему явно больно.

— Хочешь подиктовать мне? — спрашиваю я.

Он бросает взгляд в мою сторону.

— Прошу прощения?

— Я предложила печатать под твою диктовку, — я кивком показываю на его компьютер. — Похоже, печатать больно. Я могу помочь тебе более эффективно расправиться с ответами на письма, наверстать, и потом тебе не придётся терпеть такой дискомфорт.

Его лицо остается непроницаемым, наши взгляды не отрываются друг от друга. Наконец, он моргает.

— Да. Это… это было бы здорово. Спасибо, — он аккуратно поднимает ноутбук одной рукой и ставит на мои колени.

Я поворачиваю его под удобным углом, затем ставлю кружку на журнальный столик.

— Готова.

Эйден подкладывает подушку под свою загипсованную руку, но потом хватает мои ноги и укладывает