Показной блеск - Девни Перри

Я нашел семью.

Но пришло время мне вернуться домой, к моей настоящей семье, к людям, которые разделяли мою кровь и имя. К людям, которых я бросил во имя свободы.

Кандалы сомкнулись вокруг моих лодыжек при мысли о том, чтобы собрать свои вещи и покинуть свой дом. Железные наручники обхватили мои запястья.

Но я бы научился терпеть их. В память о папе я бы нашел способ носить эти цепи.

Дверь позади меня открылась. Я поставил последние несколько бутылок на место и повернулся, чтобы поприветствовать своего клиента с тряпкой для пыли в руке.

— Добр…. Пета?

— Привет. — Она помахала рукой и прошла через зал, осматривая бар по мере приближения.

— Что ты здесь делаешь? — Я отбросил свою тряпку.

— Я хотела проверить, как ты. Вчера нам не удалось поговорить.

Пета разыскала меня после похорон. Я стоял с Хейзел и Ксавье на кладбище. Ветер дул сильно, кусая нашу кожу, так что мы недолго задержались у папиной могилы.

Пета была одной из немногих на службе, кто был мил с моим дядей. Она приветствовала его и Хейзел с улыбкой, которая значила для меня больше, чем она могла представить. Затем она выразила мне свои соболезнования и обняла меня со слезами на глазах.

— Милое местечко. — Пета выдвинула стул напротив меня и села.

— Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?

Она кивнула.

— Мне кока-колу, пожалуйста.

— Без льда? — Пета всегда ненавидела лед в своей газировке.

— Ты помнишь.

Я пожал плечами.

— Ты единственная женщина в мире, которая предпочитает теплую газировку холодной.

— Я не возражаю против холода. Я просто не люблю лед.

Я наполнил ее стакан, отказавшись от соломинки, потому что она их тоже не любила. Затем я поставил его на стол и обошел бар сбоку.

Она осталась на своем месте, когда я обнял ее и устроился на табурете рядом с ней.

— Как ты держишься? — Спросил я.

— Я должна была спросить тебя об этом.

— Я в порядке.

— Нет, это не так.

— Хорошо, — признал я. — Нет, это не так.

Ее темные глаза встретились с моими.

— Когда-то давно ты разговаривал со мной. Ты все еще можешь.

— Когда-то давно.

Пета была тем человеком, которому я доверял, когда злился на кого-то в школе, или расстраивался из-за оценки, или злился из-за судьи на баскетбольном матче. В обычных школьных проблемах она была моим доверенным лицом.

Но я никогда не говорил с ней о том, что имело значение. Я никогда не делился своим желанием покинуть резервацию или своей потребностью увидеть мир и вырваться на свободу. Тогда она понятия не имела, насколько сильно я чувствовал себя подавленным и загнанным в ловушку, даже будучи подростком.

С настоящими проблемами, С настоящими чувствами я обращался к Ксавье.

И Софие.

За те дни, что я провел с Софией, я рассказал ей о себе больше, чем Пета когда-либо знала.

Вот только Софии здесь не было, а Пета была.

Найдем ли мы дорогу обратно друг к другу, когда я перееду домой в резервацию? Не было никаких сомнений, что маме это понравилось бы. И моим сестрам тоже.

— Мама хочет, чтобы я переехал домой. — Я ждал реакции, но она просто уставилась на меня. — Так что, думаю, я перееду домой.

— Ты этого не хочешь.

— Да, — пробормотал я. — Я не знаю. Но все остальные хотят этого. И не говори мне, что ты не в этом лагере.

— Хотела бы я видеть тебя чаще? ДА. Я не собираюсь лгать. Хотела бы я, чтобы между нами все наладилось? ДА. Мы оба это знаем. Но тебе когда-нибудь приходило в голову спросить, чего я хочу? Ты не единственный человек, который хочет определенных вещей в жизни.

Я моргнул, ошеломленный ее резким тоном. Пета никогда не злилась на меня. Ни разу.

— Я, э-э… ты права. Извини. Чего ты хочешь?

— Я хочу дом и семью. Я хочу, чтобы мои дети жили рядом со своими бабушкой и дедушкой. Я хочу остепениться и жить простой жизнью с мужем, который к тому же является моим лучшим другом. Раньше я хотела этого с тобой, потому что ты хороший человек, который всегда был добр ко мне.

Ее плечи опустились вперед.

— Когда-то давно ты был мужчиной моей мечты. Я слишком долго цеплялась за эту мечту. Пришло время отпустить ее.

— Я не хотел причинить тебе боль.

— Я знаю. Ты не сделал ничего плохого. Как бы ни было приятно возложить на тебя какую-то вину, я не могу винить тебя за то, что ты следуешь зову своего сердца.

— Я ценю это.

— И как бы то ни было, я думаю, что было бы ошибкой, если бы ты переехал домой.

Я вздохнул.

— Я должен.

Мой отец умер.

— Тебе там не место, Дакота. — Пета положила руку мне на предплечье.

— Я знаю. Но где? — Мой голос дрогнул, мои глаза искали ее ответа. — Где мое место?

Оно было не в Ларк-Коув. Не в резервации. Мне действительно нужен был кто-то, кто сказал бы мне, потому что я чертовски уверен, что не знал, где мое место прямо сейчас.

— Со мной.

Шепот эхом разнесся по бару.

Я развернулся, ища голос, который слышал во сне последние два месяца. Я нашел источник прямо за дверью. София. Стоя почти на том же месте, где она стояла в первый раз.

Ее волосы были распущены, длиннее, чем месяцы назад. Она завила концы, и они свились до талии. Ее глаза были полны слез.

Слезы по мне.

И на ней снова были эти чертовы зимние ботинки. В октябре.

Я скучал по этим чертовым ботинкам.

— Прости меня. — Пета встала со своего места и наклонилась, целуя меня в щеку. — До свидания, Дакота.

Я бросил на нее быстрый взгляд, когда она уходила, но в основном сосредоточился на Софии.

Ее глаза не отрывались от моих, даже когда Пета прошла мимо нее и вышла за дверь.

Когда в баре остались только мы вдвоем, я нарушил молчание.

— Что ты здесь делаешь?

— Твой отец умер.

— Мой отец умер. — Мое горло горело, как будто кто-то провел раскалённым железом по моему языку. Я повторял эти три слова в своей голове в течение нескольких дней. Ни разу они не слетели с моих губ.

До тех пор, пока София не вошла в бар.

— Мне очень жаль, — тихо сказала она.

На этот раз слезы наполнили мои глаза.

Папа сказал бы