Четверо за спиной - Анна Михайлова

Вижу, как мой помощник поравнялся со скачущим кем-то, кажется они поприветствовали друг друга. Обессиленно опускаю голову. Как же я устала. Невыносимо. Скорее чувствую, чем вижу, как рядом резко осаживает коня всадник. Ну вот и возмездие пожаловало. Кто первый? Наорут или сразу на плаху?

- Ты! «Постараюсь вернуться», значит? – рычит Беригор. Судя по бешенной интонации меня сейчас не отчитают, а свернут шею.

- Я так устала, - шепчу я, склоняясь и утыкаясь лбом в холку коня. Не пытаюсь давить на жалость, перед глазами действительно мелькают серые пятна, которые расползаются все шире. И общая тошнотворная слабость. Еще немного и я сползу прямо по копыта животного. Стыдобище. Но нет – меня стаскивают с седла и с силой, от которой едва не хрустят ребра, прижимают к себе.

- Жива! Жива, моя маленькая. Как ты, счастье мое? Не ранена?

Я обессиленно прижимаюсь к твердой груди своего медведя. И меня торопливо целуют в висок, в лоб, в губы, везде куда может дотянуться. А я так устала, что даже нет сил удивляться. Мы же вроде как в ссоре. Или расстались?

- Домой хочу, - шепчу я.

- Домой и отвезу. И больше не выпущу. Запру на все засовы!

Я только вздыхаю в ответ.

- Как она? – спрашивает еще один голос подъехавшего всадника. Князь? Самолично?

- Без сил совсем. Не обессудь, княже, к себе ее повезу. Никуда более. Довольно!

- Князь, мы все сделали. Остановили заразу, - подаю голос из-под плаща. Не ради прихвастнуть, а чтобы страха у горожан не было, пусть возвращаются к обычной жизни.

- Знаю уже все, Ярушка. Получил добрые вести. С возвращением, - слышу улыбку в голосе князя.

- Ей помощь нужна? Дай хоть глянуть, – спрашивает Драгомир и я невольно улыбаюсь. Так рада его слышать. Но глаза предательски не хотят открываться.

А меня плотнее укутывают в плащ, жадно укрывая ото всех.

- Нет. Все потом. Когда кольцо на палец одену, - и Беригор без лишних разговоров переходит в галоп.

- Если, - упорно бормочу я, проваливаясь в темноту.

- Когда, - уверенно поправляет меня воевода.

Кажется, меня кто-то мыл в восхитительно горячей воде, но сил не было даже открыть глаза. Я просто нежилась, безропотно позволяя с собой все манипуляции. Рокочущий голос говорил что-то то ласковое, то ворчливое, но я не могла разобрать слов. Поэтому только слабо улыбалась, глубже проваливаясь в усталый сон. Какое счастье заснуть в мягкой постели! Укрывшись одеялом, а не пропахшим дымом плащом.

Мне казалось, что я, как сурок, буду месяца три отсыпаться в берлоге. Но нет, получилось насколько раньше. Проснулась от того, что меня осторожно целуют в макушку, невесомо поглаживая по спине. Я нехотя заворочалась и открыла глаза. Первое, что увидела – это голая мужская грудь, в которую я спала уткнувшись. Восхитительная, мускулистая, покрытая шрамами. Невольно потерлась об нее носом, вдыхая особый, чуть терпкий аромат мужчины. Моего. Не буду думать правильно это или нет.

- Доброе утро, родная, – пророкотало сверху. Шершавые мужские пальцы поглаживают меня по щеке. Я задираю голову и вижу абсолютно счастливые, улыбающиеся глаза Беригора. Как же ему идет счастье! Оно лучится в каждой черточке, в белозубой улыбке, которую не скрадывает короткая русая борода.

- Привет! – невольно улыбаюсь в ответ.

- А я уж собирался тебя будить. Весь день и ночь проспала.

- О!

- Яра, как же сильно хотел ругать тебя! Думал шею сверну за твое «постараюсь вернуться». А сейчас держу в объятьях и ничего более не надо. Лишь бы ты рядом была.

Медленно, словно давая мне возможность отвернуться, он наклоняется и мягко накрывает мои губы своими. И с такой нежностью, так трепетно целует, что никаких слов и не нужно. После чего крепко обнимает и шепчет взволнованно:

- Как же ты напугала! В жизни такого страха не испытывал. Едва с ума не сошел, когда узнал, что ты на верную смерть поехала. А ежели бы случилось что с тобой, Яра?

- Так нужно было. И к тому же я разозлилась. Ты меня на совет не пустил!

- Гонец был из тех краев. Боялся я, что он заразу привез. Не мог тобой рисковать.

- Так поэтому?! А я так на тебя зла была! Думала опять свои замашки деспота включил. Мол, женщина, сиди-молчи.

- Да разве с тобой так можно? – улыбнулся Беригор, - это же ты, Яра, - взял он меня за подбородок, - единственная женщина, которая любого на лопатки уложит.

- Даже тебя? – улыбаюсь я.

- Меня первого. Как посмотрел в твои глаза, так и пропал. А ты мне дерзила, словно я - смерд последний. А еще эти твои штаны в обтяг, на которые все мужики слюной давились. Думал с ума сойду. Тебя и убить хотелось, и в постель уложить.

- Смотрю, ты выбрал второе – ухмыляюсь я.

- Во сто крат оно приятнее, - возвращает мне ухмылку воевода.

Мы бы еще долго лениво перешучивались, но тут совершенно неприлично громко заурчал мой желудок.

- Ох, что же я за хозяин! Самую дорогую гостью голодом морю. Я сейчас, – вскакивает полуобнаженный гигант, и я невольно любуюсь широким разворотом плеч и сильными руками. Неужели это все – мое? Мое!

Он выскакивает из комнаты, а я, потянувшись ленивой кошкой, топаю в ванную. Смотрю, огромная бадья заполнена горячей водой, но мне лень купаться. Поэтому я лишь неторопливо умываюсь, успеваю расчесать и заплести чистые волосы. Сама тоже не воняю, как скаковая лошадь, значит меня действительно мыли - не приснилось. Мой медведь? Наверняка самолично. Вряд ли бы еще кого допустил до тела. Позаботился. И рубаха на мне мужская, рукава длиннющие с плечами в районе локтей.

Выхожу и осматриваюсь по сторонам. Кажется, что не была здесь несколько лет. А все же комната здесь просторная, поболее моей в княжьем тереме. Кровать – так уж точно, с размахом. Поневоле улыбаюсь, вспоминая, как на ней Беригор был вполне себе убедителен.

А вот и он, легок на помине. Заносит поднос с едой и кивает мне в сторону стола, что стоит у стенки с лавками.

- Кажется, словно год здесь не была, – присаживаясь, прикусываю свежий пирог с ягодами, который кажется амброзией. Беригор дает мне поесть, как следует, и только потом заводит разговор.

- Ты уехала, а мы объясниться не