Страсть и скандал - Элизабет Эссекс

Но Катриона сдержала обещание. В конце концов она вернулась к нему — сбежала от страшных слухов и зловещих намеков, которые будоражили толпу на лужайке, когда они с Алисой на подгибающихся ногах выбрались из горящего дома. Она отправилась к нему в твердой и нерушимой уверенности, что он ей поможет.

С детьми на руках она ехала по песчаной тропинке вдоль реки. Спрятала их в густой тени, чтобы уберечь от всякой беды. И ждала в покинутом лагере, боясь пошевелиться и выдать себя, — ей казалось, что прошли долгие часы, прежде чем стало ясно, что из них двоих клятву нарушил именно он.

И лишь тогда, в середине этой темной бессонной ночи, она вспомнила о бегуме. И бегума ее спасла. Спасла их всех.

А теперь Томас Джеллико твердит, что помог бы ей. Собственно, отправился ей на помощь. И лишь злая судьба стала причиной их разлуки.

Но ей надоело без конца отдавать победу судьбе.

Распрямив плечи, Катриона взглянула в лица всем Джеллико, что собрались здесь, в детской гостиной, и терпеливо дожидались — нетерпеливо, если говорить о Томасе, — ее ответа.

— Все из-за Беркстеда.

— Так и знал, что это он. Знал. — Томас смотрел на Катриону, и в его глазах она видела и убежденность, и облегчение от того, что он оказался прав. — Понял еще в Сахаранпуре, когда шакал, спотыкаясь, выбрался из резиденции. И тем более убедился в том, что так и было, когда чертов ублюдок так кстати уехал из Индии под предлогом поправки здоровья, стоило мне предстать перед судейским комитетом, открыв свою истинную личность англичанина и сына графа Сандерсона.

— Томас, — напомнил виконт Джеффри, — нам нужно выслушать историю мисс Кейтс до конца, прежде чем делать выводы.

Томас взглянул на Катриону:

— Я прав?

— Да. — К чему было отрицать? — Вы правы.

— Беркстед. — Томас скрипнул зубами, словно желая растереть в порошок ненавистное имя и почувствовать на языке его горький привкус. Будто годами вынашивал ненависть к этому человеку и теперь был рад, что наконец нашлось оправдание этой ненависти.

— Да. — Теперь, когда она призналась в грехах, слова так и сыпались с языка Катрионы, как будто у нее не было времени четко сформулировать мысль. — Это наверняка он. Не могу представить, кто еще захотел бы в нас стрелять. Не могу представить, что и вы, и он нашли меня по чистой случайности. Наверняка он следил за вами.

У Томаса вытянулось лицо. Очевидно, эту возможность он признавать не хотел. Неужели интриги и заговоры жаркой Индии достали его здесь, по другую сторону темного холодного моря?

— Не пытался ли он когда-нибудь… — Он запнулся, всматриваясь в глубину ее глаз, чтобы дать ей время подготовиться к неизбежному вопросу. — Пытался ли он убить тебя раньше?

Но ее уже было ничем не напугать.

— Нет. Здесь, в Англии, — нет. — В этом она была уверена. Катриона ждала Беркстеда и была начеку, терзаясь страшной мыслью, что раньше или позже, но он не сможет противиться искушению сыграть роль карающей десницы закона. Она знала, что Беркстед явится, сосредоточив свою ненависть, гнев и жажду отмщения на ней.

Джеймс был согласен с Катрионой.

— Мы не слышали ни слова против мисс Кейтс. То есть мисс Роуэн. Мне неприятна эта мысль, но, Томас, похоже, все это началось с твоим приездом сюда.

Томас угрюмо кивнул.

— Согласен.

— Итак, что, по-твоему, нам сейчас делать?

— Сейчас? Мы будем сидеть в доме и защищать нашу семью. А я тем временем разыщу его и убью. — Он был неумолим. Лоск цивилизации, навязанный ему строгим английским костюмом, не мог скрывать рвущейся наружу дикой ярости, какой она ни разу не наблюдала у него в Индии. — Никаких расспросов. Никакого расследования. Никакого суда. Только месть.

— Нет. — Катриона слышала, как звенит от страха ее собственный голос. — Не может быть, чтобы вы говорили это всерьез. Не может быть, чтобы вы уподобились ему.

Но Томас был неумолим.

— Кэт, я не хочу быть таким, как он. Я хочу лишь позаботиться о том, чтобы свершилось правосудие. Он убивал раньше, не так ли? Ты видела это в Сахаранпуре. Иначе он не пошел бы по твоему следу.

— Нет, — повторила Катриона, качая головой. Теперь она дрожала всем телом. Обхватила себя руками, как будто тайна, которую она пыталась скрыть — тайна, которую она все еще пыталась отрицать, — грозила разорвать ее пополам. — Право же, я ничего не видела. Это была не я.

Томас обнял ее.

— Но ты видела что-то! Должна была увидеть. Может быть, ты сама не поняла, что видишь. Но Беркстед думает, что поняла.

— Нет. — Она глубоко вздохнула, упорствуя в принятом решении. — Это совсем не то. Дело в том, что я дала клятву. Поклялась, что никогда не скажу.

— Ты дала клятву Беркстеду? Зачем ты это сделала, ради бога?

— Нет. — Она покачала головой.

Долгие годы Катриона соблюдала обет молчания. Слишком долго. Потому что теперь беда угрожала и другим детям. Ради того, чтобы хранить давнюю клятву, нужно было принести в жертву Марию или кого-нибудь из других детей семьи Джеллико. Могла ли она пойти на это?

— Кому ты обещала, Кэт? — Он был настойчив, и его тон не предвещал ничего хорошего.

— Кому я обещала, — машинально повторила она. — Кому обещала. — Но время обещаний вышло. Беркстед уже тут, бродит где-то за стенами усадьбы, совсем близко, наблюдает и ждет. А она лучше, чем кто-нибудь другой, знает, на что он способен. В какую пропасть бросится, не задумавшись ни на миг, лишь бы залечить рану оскорбленной гордыни. — Я дала слово вдовствующей герцогине Уэстинг.

— Этой ворчливой старой карге? — Виконт Джеффри скорчил свирепую гримасу.

— Джеймс! — произнесла с укором виконтесса. — Сейчас вряд ли стоит об этом.

— Просто заявляю, что лично я опасался бы встать вдовствующей герцогине поперек дороги, — пояснил виконт. — Деспотичная и воинственная, точно генерал старой закваски. Под ее взглядом я всегда чувствую себя так, будто меня застали за каким-то постыдным занятием. А я взрослый мужчина, у меня есть собственные дети, которых я могу распекать сколько душе угодно. Так что я понимаю, почему мисс Кейтс — мисс Роуэн — вовсе не улыбается бросить ей вызов.