Песня реки - Синтия Томасон

– Молодец, Мира! Если мы провалимся, ты знаешь, чем ты кончишь. Верно, детка? Снова окажешься у Скалли вместе с другими девочками, если не в тюрьме. Ты ведь не хочешь этого, Мира?

– Конечно нет, любимый, – кивнула она так яростно, что венчик из огненно-рыжих кудряшек запрыгал вокруг ее лица.

Франклин, взяв в рот ее указательный палец, начал его посасывать. «Сейчас мы перейдем к делу», – подумала Мира, но Франклин вдруг вонзил зубы в мягкую подушечку ее пальца. Мира ойкнула от боли и попыталась освободиться.

– Ты не должен делать мне больно, Франки, – заныла она. – Я все сделаю. Ты это знаешь. Если что-то будет непонятно, приду к тебе и спрошу.

Франклин вынул изо рта укушенный палец и поднял его вверх. Даже в тусклом свете был виден темный след крови, стекающей вниз.

– Я знаю, что могу рассчитывать на тебя, Мира. Но учти, будь везде, слушай все, но, ради Бога, не превращай это в спектакль. Ни у кого не должно возникнуть подозрений. Будь осмотрительной и умей держать язык за зубами, когда нужно!

– Хорошо, – пообещала Мира, уставившись на свой палец. – Я буду осторожна, и леди ничего не узнают.

Теперь Франклин снова сомкнул губы вокруг ее пальца и начал медленно оттягивать кончик. Дрожь возбуждения пробежала у нее по спине, и страх сразу улетучился. Мира бочком придвинулась к Франклину и пробежала рукой по его редким, зализанным на темени волосам.

– Я люблю тебя, Франки. Все сделаю для тебя.

Он отпустил ее руку и придвинулся, налегая на ее пышную грудь.

– Ты моя вечная болезнь, Мира. Ты знаешь это, не так ли? Ты у меня в крови.

– Может, и так, любимый, но я хочу быть в твоих штанах, – сказала она, ерзая вокруг него и добираясь до пуговиц на брюках.

Франклин откинулся на спинку сиденья и позволил Мире делать то, что у нее получалось лучше всего.

За ужином Офелия решила, что Анна с Филипом должны непременно остаться ночевать, и не хотела слушать никаких возражений. Ее внучка – не какая-то случайная гостья в доме, она приехала по ее приглашению. Они с Филипом будут спать на втором этаже – разумеется, по отдельности – на противоположных концах длинного коридора, как того требует приличие. С учетом предстоящего отъезда Филипа Офелия не считала разумным отправлять его на одну ночь на «Морской ястреб», дабы не разлучать молодых влюбленных на остаток вечера. В конце концов, призналась она, стыдливо краснея, как и подобает порядочной леди, Франклин Дэнверс нередко остается на ночлег. В особняке Салливана у него есть свои апартаменты, которыми он пользуется, чтобы в поздний час не ехать к себе в Копли.

Кроме того, Офелия ясно дала понять, что всем сердцем желает подольше побыть с внучкой и надеется, что Анна поживет у нее, пока Филип будет заниматься своими делами на Сан-Себастьяне.

Позже, провожая Анну до двери ее комнаты, зная, что они должны расстаться на пороге, Филип спросил:

– Ну, дорогая, решай, что будешь делать завтра. Прислать тебе твой чемодан утром или вернешься со мной на «Морской ястреб»?

Анна только что приняла решение и уже переживала боль, ожидающую ее после разлуки с Филипом.

– Обещай, что не будешь разочарован, – с трепетом попросила она Филипа.

– Любовь моя, будь мы с тобой сейчас во Френчмэн-Пойнт и мне утром предстояло ехать в Новый Орлеан, а ты предпочла бы остаться дома, я все равно был бы разочарован. Даже если бы знал, что увижу тебя за ужином. Поэтому не спрашивай меня, буду ли я разочарован, если ты выбрала Офелию. – Сказав это, Филип улыбнулся, и Анна увидела полное понимание в его глазах. И хорошо, что он отнесся к ее решению со своим обычным юмором.

– Не знаю, как я буду без тебя, Филип, но я только что разговаривала с бабушкой, и она обещала мне рассказать о маме, когда та была еще маленькой девочкой. И о папе тоже. Как она выразилась, об «умопомрачительно красивом, но нахальном Томасе Конолли, обивавшем пороги Салливана». У нее есть фотографии, она знает множество разных семейных историй, и я так хочу все это узнать.

– Я прекрасно понимаю тебя. Каждый человек должен знать свою родословную, – успокоил ее Филип. – Собственно, поэтому мы ведь и приехали сюда. Только смотри не надумай еще чего-нибудь, – с нарочитой строгостью добавил он, – вдруг тебе взбредет в голову остаться здесь навсегда. Помни, в любое время, как только ты пожелаешь, я привезу тебя погостить к бабушке. Но помни, любовь моя, твой дом там, где твой муж, который безумно любит тебя.

– Мне уже кажется, что я у нас дома, с тобой, – честно призналась Анна. – Остается всего ничего, хотя это время может показаться таким длинным – с полжизни. Но ведь ты уезжаешь только на двенадцать дней. Ты сам так сказал, не правда ли? А пока ты отсутствуешь, я буду готовиться к свадьбе. Офелия согласилась помочь мне. – Анна посмотрела на него с легкой кокетливой улыбкой. – Считайте, что вас предупредили, капитан Бришар… готовьтесь по возвращении стать новобрачным.

– Я уже приготовился, – сказал Филип в тон ей. – Особенно к брачной ночи. – Он притянул Анну к себе, положив подбородок на ее макушку. Затем обвел глазами дверь ее комнаты и все пространство к его двери. – А ты уверена, что мы не можем…

– Уверена, Филип! Я думаю, бабушка может взять веник и вытурить тебя из комнаты. Да еще эта рыжая прислуга все время крутится рядом. Весь вечер наблюдала за нами. Боюсь, сегодня свидание не состоится.

– Любопытная девушка, правда? Но при всей ее экстравагантности, по-моему, она вполне безобидна и достаточно предупредительна к тебе. И потом, я буду чувствовать себя спокойнее, зная, что в доме почти постоянно находится мужчина. Дэнверс, конечно, далек от эталона обходительности, но, по-видимому, трудолюбивый и способный человек. И кажется, предан Офелии. Он присмотрит здесь и за тобой.

– Интересно, а кто будет присматривать за тобой? – лукаво улыбнулась Анна.

– Как кто? Бернард Фицхью. Он почти так же взбудоражен нашим предстоящим браком, как я сам. Поэтому и будет бдить, чтобы я вернулся к тебе в том же качестве. – Филип чуть коснулся губами ее губ и хрипло пробормотал: – Я весь день мечтал улучить минуту, чтобы побыть с тобой наедине. И вот теперь, когда это случилось, я могу только пожелать тебе спокойной ночи. Ничего, моя любимая, я надеюсь, все равно это хороший вечер и ты будешь помнить его все двенадцать дней! – Филип наклонился к ней, и… если даже она собиралась сказать что-то еще, то мгновенно забыла, что именно.