Мой суженый, мой ряженый - Татьяна Бочарова

Прошло еще несколько дней. Наконец, при виде Жени палатная врачиха улыбнулась и проговорила:

— Лучше. Вашей маме значительно лучше. Еще чуть-чуть, и вы сможете забрать ее домой.

Вскоре Ольгу Арнольдовну действительно выписали. Больница находилась совсем недалеко от дома, и они с Женей не стали брать машину. Не спеша шли по солнечным улицам, Женя бережно поддерживала мать под руку.

— Как же хочется жить. — Ольга Арнольдовна с наслаждением вдохнула свежий и влажный весенний воздух. — Только побывав на шаг от смерти, понимаешь, что многое еще так и не успел испытать. Еще бы хоть десяток лет остаться на этом свете.

— Ма, что за глупости! — рассердилась Женя. — Ты совсем молодая. Люди живут до ста лет.

— Так это где живут — на Кавказе. Или в Тибете. Там все мудрецы и философы, ничего не принимают близко к сердцу.

— Вот и ты тоже не принимай.

— Легко сказать. — Мать улыбнулась. — Рада бы, да не могу. Свои проблемы никогда так не переживала, как твои.

— И напрасно. У меня нет никаких особых проблем.

Они зашли в кафетерий, выпили по стакану апельсинового сока и съели по маленькому, очень вкусному пирожному. Дома Женя, не взирая на протесты Ольги Арнольдовны, уложила ее в постель.

— Сегодня лежи. А завтра видно будет.

Она сбегала в магазин, приготовила, как могла, обед и ужин, немного убралась в квартире. На душе у нее, впервые за последние десять дней, было легко и спокойно. Кажется, все пришло в норму: мать дома, здоровье ее не вызывает опасения, с дипломом все уладилось. А главное, завтра должны вернуться ребята. Неужели — конец черной полосе?

Вечер прошел мирно и уютно. Они с матерью смотрели телевизор, пили чай и рано легли спать. Поезд из Курска должен был придти в девять утра. Уезжая, Лось предупредил, что в семь вечера того же дня состоится репетиция — через пару недель планировалось серьезное выступление в зале Чайковского, и время было на вес золота.

Женя проснулась ровно в восемь. Будильник еще не прозвонил, но в окно весело светило солнце. Первой ее мыслью было: «Сегодня я увижу Женьку».

Она соскочила с постели, ощущая давно позабытую бодрость и легкость во всем теле. У нее все спорилось, казалось, вещи вокруг приобрели одушевленность — и сами помогают справляться с ними.

За полчаса в комнатах царил небывалый порядок, в кухне на плите кипела картошка и яйца, сытый и довольный Ксенофонт вылизывался, сидя на подоконнике.

Ольга Арнольдовна продолжала спать. Женя двигалась на цыпочках, чтобы не будить ее. Дождалась половины одиннадцатого, взяла телефон к себе и позвонила Любе.

— Да, — ответила та.

— Любань, это я. С приездом.

— Спасибо. Я только-только вошла в дверь.

— Прости, что надоедаю. Так соскучилась по всем вам. Как съездили?

— Замечательно. — Любка едва говорила, в голосе звучала усталость.

— Репетиция будет?

— Кажется. Я, честно сказать, забыла про нее.

— Я приду, — пообещала Женя.

— Приходи, — вяло проговорила Любка.

Что-то в ее тоне показалось Жене странным. Будто она говорила с ней и параллельно была занята чем-то еще. Оттого тон ее был каким-то отстраненным, нехарактерным для Любки.

Женя хотела спросить ее, как там Женька, но отчего-то не решилась. Ладно, вечером она сама все узнает: возьмет его за шкирку, и пусть попробует продолжать свои фокусы!