Заговор невест - Лиза Хендрикс

– Где ты будешь?

– Не знаю. В отпуске, – уныло ответила она. – Может, это мой последний отпуск на какое-то время. Вот. – Она вынула свой телефон из сумки и вручила ему. – Возьми его. Я не хочу, чтобы Оливер использовал его для того, чтобы меня выследить. Если возникнет что-то важное, оставь сообщение на моем домашнем автоответчике. Я пару раз его проверю. Увидимся в понедельник перед расстрелом.

Она быстро чмокнула Финна, села в машину и поехала прочь из Килбули, убеждая себя, что не заплачет. До тех пор, пока не окажется там, куда едет. Где бы это место ни оказалось.

– Что значит – уехала? – Брайен вцепился в край стойки так, что хрустнули пальцы.

– Мне очень жаль, Брайен. Они с мистером Келлехером уехали около часа назад, после ухода полицейского.

– Здесь была полиция? Почему?

– Только один полицейский, но… О, какой позор! Кто-то из Килбули взломал их фургон и украл все пленки, которые они с таким трудом сняли. Мне смертельно стыдно за всю деревню. Здесь, считала я, мы в безопасности от этой чепухи – от преступности и банд, – и вот…

Брайен быстро потерял нить лекции миссис Фицпатрик на тему о преступности и морали, так как его мозг старался переварить новую информацию. Все пленки украдены. Вызывали полицейского. Тара уехала. Что происходит, в конце концов?

– Вы знаете, куда она поехала? – перебил он ее, не дослушав.

– Нет, не знаю. Полагаю, в Дублин. Мне кажется, вы разминулись в дороге как раз возле Энниса.

Брайен был уже в дверях, когда она еще не закончила говорить, и вышел под пробивающиеся сквозь тучи лучи солнца, которое старалось спасти этот день от очередного ливня. Час назад. Значит, она будет в Дублине к вечеру. Он мог либо поехать за ней в город, либо остаться на месте и позвонить. В отличие от него Тара ответит на звонок хотя бы для того, чтобы на него накричать. Она не из тех, кто позволяет телефону звонить без конца.

Телефон. У нее есть мобильный телефон. Он достал свою трубку из машины и отыскал карточку, которую она оставила в гостинице в Данлоу. Он набрал ее номер и долго слушал гудки. Она ведет машину и, может быть, ответит не сразу.

– Привет. Это телефон Тары. Сейчас она подойти не может, но…

Брайен с трудом сдержался, чтобы не выругаться.

– Келлехер, это Брайен Ханрахан.

На другом конце воцарилось долгое сердитое молчание. Наконец Келлехер заговорил:

– Я бы сказал, парень, что давно пора, но на самом деле уже слишком поздно.

– Где она?

– Не знаю.

– Келлехер, я знаю, что ты ее покрываешь, но…

– Говорю тебе, я не знаю. Она просто сбежала. Сказала, что собирается заползти в какую-нибудь пещеру до понедельника.

– Я слышал, у вас украли пленки?

– Украли. Включая те, на которых снят ты, если тебя это волнует.

Брайен открыл было рот, но понял, что любое возражение прозвучит неубедительно. И какая разница, что думает о нем Финн Келлехер?

– Меня больше интересует та, другая передача, над которой она работала, – ответил он.

– Какая другая?

– О женщинах и о том, что они затеяли.

– А женщины что-то затеяли? – удивился Финн.

– Не умничай. Вы весь вечер снимали их в пабе.

– Ах, это! Эти пленки тоже пропали.

– Что на них снято?

– Так вот в чем дело, да? Может, заодно спросишь, что было на всех пленках? – ехидно сказал Финн. – А теперь извини, у меня тут большое движение на дороге. – Он дал отбой.

– Чертов осел! – Брайен захлопнул свою трубку и сунул ее в карман.

Он все равно обратится к Таре напрямую, но позже, в конце поездки, на последних милях дороги между Эннисом и Килбули. Она, вероятно, ничего ему не скажет. Но еще оставался Томми.

Он направился к дому Ахернов.

– Извините. – Пег подняла голову и показала на материю, сползающую на пол с кухонного стола. – Сейчас много работы.

– Мне надо поговорить с Томми, если он дома.

– Он у себя в комнате. – Пег махнула рукой куда-то в противоположный конец кухни. – Работает над своими скрипками. Там такой беспорядок! Томми!

Голова Томми просунулась в дверь.

– Что? О, Брайен. Заходите.

– Через минуту будет чай, – сказала Пег. – Чайник еще горячий.

Брайен вошел вслед за Томми в его комнату. Крохотная комнатушка вмещала узкую кровать, стул и большой верстак, вокруг которого громоздились кучи стружек.

– Когда твоя мать сказала, что ты работаешь над скрипками, я подумал – ты их полируешь или что-то в этом роде.

– Я все делаю здесь, подальше от сырости. У меня нет настоящей мастерской, а в году не бывает столько ясных дней, чтобы я успел закончить хотя бы один инструмент, если бы работал на улице. Так что когда мы сюда переехали, мы с папой настелили этот пол из винила, чтобы я мог здесь делать свои скрипки. Только очень сильно лаком пахнет, когда я начинаю отделку.

На полке лежало несколько скрипок в различной стадии готовности, разных цветов, от светлой слоновой кости грубо отделанных заготовок до темного красно-коричневого уже готового инструмента. В каждом изгибе чувствовалась элегантность Страдивари.

– Господи, какие они красивые, Том!

– Дело не в том, как они выглядят, – объяснил Томми, – а в том, какой у них звук. – Он снял с колышка смычок, натянул его и взял с полки темно-коричневую скрипку. Сыграл одну быструю фразу, потом помедленнее и закончил на долгой ноте, такой нежной, что в горле у Бранена встал комок. – Эта вполне годится.

– Ты зарабатываешь на них что-нибудь?

– Я только начинаю. Если повезет, эта передача мисс О’Коннел поможет и с этим, и с нашим ансамблем.

– Бабушка говорила, что тебя показывали вчера вечером. Но я не видел.

– Я тоже, – рассмеялся Томми. – Мы играли в пабе «Нос епископа». Но мама видела, и она говорит, что мы там хорошо выглядели. Мне уже звонили сегодня утром. Один человек хочет, чтобы мы в следующем месяце сыграли в Дублине.

– Отлично! – Брайен хлопнул Томми по спине. – Когда-нибудь мне придется говорить: «Я знал его, когда…» Наверное, мне надо начинать подыскивать нового конюха, чтобы заменить тебя.

– Пока не надо, – ответил Томми. – Это только разовый ангажемент.

Вошла Пег с чаем, и им потребовалось несколько минут, чтобы выпроводить ее и перейти к делу.

– Вы пришли не для того, чтобы разговаривать о скрипках, – сказал Томми,

– Это правда, – Брайен уставился на молочно-коричневую жидкость в чашке. – Я пришел, чтобы выяснить, что именно ты слышал во вторник вечером в пабе.