Едва замаскированная автобиография - Джеймс Делингпоул

А вот и сама Катарина Хэмнетт. С нее можно взять несколько занимательных цитат.

Итак, подкатываюсь к ней, чтобы прервать важный разговор, который она ведет с другой моделью женского пола и среднего возраста, и похвалить аттракцион с машинами, сделанными из парт.

— Кто бы такой? — спрашивает она.

Я представляюсь ей.

— Понятно. Не соблаговолите ли вы убраться к черту?

Я убираюсь к черту, задетый, но в какой-то мере утешившийся тем, что теперь я могу написать о том, как Катарина Хэмнетт послала меня к черту.

Женщина, которая беседовала с Катариной Хэмнетт, догоняет меня.

— Кто вы такой? — спрашивает она.

Я представляюсь ей.

— У вас есть приглашение?

— Да.

— Можно на него взглянуть?

— Здесь что, нацистская Германия?

— Я Линн Фрэнкс, агент Катарины по рекламе.

— Вот как. Тогда, может быть, вы объясните ей, что, когда кто-нибудь приходит, чтобы написать милую, банальную и напыщенную статью о ее вечеринке, не стоит говорить ему «фак офф».

— Послушайте, вы должны понять, что неделя показа мод — очень напряженное время для дизайнеров. Для них эти вечеринки — единственная возможность расслабиться. Это закрытые мероприятия. Меньше всего им хочется, чтобы к ним приставали журналисты.

— Зачем тогда приглашать журналистов?

Я чувствую определенный триумф, хотя я не уверен, что в действительности мной были сказаны те слова, которые, согласно моему пересказу тут, якобы были мной сказаны. Думаю, что на самом деле я отвечал в гораздо более примирительном духе, который более соответствует человеку двадцати с небольшим лет. Ты еще не совсем понимаешь свое место в общем порядке вещей, каковы твои права и когда к тебе относятся недостойно. И потому позволяешь другим хамить тебе.

Но все это лишь описание декораций, а существо составляет разговор, который должен произойти с неким ирландским фотографом, которого я не встречал последнее время. Его зовут Терри Гроган, и я сотрудничал с ним во время работы над одной из моих ранних статей, писавшейся для «Тэтлера» о Кингзроуд и никогда не напечатанной — довольно глупо, как выяснилось, потому что она могла стать одной из первых статей о новом явлении — «эсид хауз».

Мы с Терри разговариваем в неестественном стиле о том-сем, в том ли же месте я живу, как дела на работе, о каких вечеринках я уже написал, что собираюсь делать сегодня вечером.

— Поболтаюсь здесь и попробую кого-нибудь снять, наверно, — говорю я.

— Мальчика или девочку? — спрашивает Терри.

— Э-э… девочку.

Терри пристально смотрит мне в глаза. Моя прическа с хвостиком, полосатая матроска, мой земляничный полотняный пиджак «Всемирной службы» и мои серые бумажного джерси брюки «палаццо», такие мешковатые, что похожи на юбку, — все это, как говорит его взгляд хитрого ирландца, которого не проведешь, не самые яркие свидетельства моей безудержной гетеросексуальности.

— В самом деле? — В его голосе слышится достаточно агрессивная резкость.

— А что в этом необычного? — говорю я не столь уверенно.

— Ты же все-таки гей. — Для пущего эффекта представьте себе, что это говорится с насмешливым акцентированием в стиле Боно. Он и выглядит как Боно в ранние годы U2: черные, как уголь, волосы, щетина, кожаный пиджак байкера, задумчивое выражение лица, очень пиктский вид.

— A-а, не думаю. У меня пристрастие к девочкам, — говорю я. Нетвердо. Он снова смотрит на меня своим испытующим — «не надо меня дурить» — взглядом, и его голос возвышается с тем поэтическим резонансом, который ирландцы включают, словно повернув кран, и используют как дубинку.

— Но о ком ты думаешь, когда один лежишь в постели? О ком ты мечтаешь? Кого видишь в своих фантазиях? Скажешь, о девочках? Я знаю, что нет. Загляни себе в сердце, Джош, и скажи правду. Ты гей, Джош. Ты гей.

Тут я говорю, что мне нужно поболтаться кругом. Я ускользаю, а вслед мне глядит его жуткая, шакалья ухмылка.

— Фак! — говорю я себе, когда он уже не может меня видеть. — Фак!

Я закуриваю сигарету. Я трясусь. Явно от шока. Или от ярости, может быть. А может быть, даже от оживления.

А что, почему бы и нет? Может быть, я дрожу от возбуждения мужчины, который наконец-то узнал свою сокровенную тайну. Да, это штамп. Но штампы таковыми и являются, поскольку встречаются так часто. Разве нельзя объездить весь белый свет в поисках того, что в тебе самом?

Впервые — или не впервые, если я бессознательно всегда делал это — я пытаюсь обратить свое внимание на находящихся кругом мужчин, а не на женщин. Это весьма обнадеживает, потому что все они крайне довольны обстановкой, что характерно для геев на вечеринках. Они гораздо лучше себя чувствуют, чем когда-либо удавалось себя чувствовать мне на вечеринках. Но может быть, это связано с моим самоотречением в прошлом. Может быть, если я его преодолею, все изменится.

Вот только никто из них мне не привлекателен. Ни здоровые, тренированные мужчины, ни стройные, грациозные юноши и уж явно ни визгливые, феминизированные, кошачьего типа. Будь я геем, хотя бы одна из этих категорий должна была показаться привлекательной для меня. Ведь эти ребята — модели. Лучше, чем они, геи выглядеть не могут.

Но погодите. Может быть, мне не привлекательны другие мужчины, потому что я внушил себе это? Случается читать про многих мужчин, которые женятся, растят детей и только в конце среднего возраста сознают свою гомосексуальность. Очевидно, что паршиво открыть это в таком возрасте. Обнаружить, что ты гей, лучше тогда, когда ты молод и привлекателен. Гомосексуализм очень чувствителен к возрасту. Так говорят все мои гомосексуальные друзья.

Есть еще один серьезный намек. Почему среди моих друзей так много геев? Почему на парти шоу-бизнеса меня всегда тянет к гомосексуальным знаменитостям, таким как Стивен Фрай, Йэн Маккеллен, Саймон Кэлоу? И почему они относятся ко мне с такой симпатией? Потому что они видят родственную душу, вот почему. Вот я и считал себя гетеросексуалом, заигрывающим с гомосексуальностью, тогда как на самом деле я — гомик, пытающийся внушить себе, что он нормальный.

А если…

Ох, хватит вилять: ты гей, ты гей, как тебе и сказано, ты знаешь, что ты гей.

Хорошо. Но вот эти модели. Почему мне гораздо больше хочется спать с девочками, чем с мальчиками?

Мы это уже проходили. Потому что из отвращения к своей природе ты внушил себе, что предпочитаешь женщин.

Хорошо, но если так сложилось, разве нельзя по-прежнему придерживаться женщин? Тогда не нужно будет менять образ жизни, делать неприятные признания родителям и врать бабушке, бояться потерять друзей, меньше шансы заболеть СПИДом, можно продолжать спать с девушками, которые гораздо мягче, более округлы и в делом лучше подходят для секса, чем шишковатые, костистые мужчины.