Гордая птичка Воробышек - Янина Логвин

Она кивает, рассеянно, как мне кажется. Развернувшись, почти выходит из комнаты, но вдруг возвращается и будто невзначай отворачивает к стене пару фотографий в рамках, что стоят на открытой полке книжного шкафа. Нарушая былой расклад, выдвигает вперед фотографии братьев и проводит вдоль полки пальцами.

Интересно, что там у нее?

Едва девчонка выскальзывает из гостиной, я тут же решаю выяснить это. Я не слишком любопытен, обычно мне плевать на чьи-то семейные истории — какое мне дело до чужих людей? — но Воробышка почему-то это правило не касается. Ноги сами поднимают меня и подводят к шкафу, рука уверенно находит стеклянную рамку, снимает с полки… Я подношу фотографию к глазам, чтобы увидеть на ней запечатленную в момент поворота танцовщицу. Светловолосую девушку с потрясающе красивыми ногами, в мерцающем бальном платье с многоярусным шлейфом и открытой спиной.

Я медленно провожу по этой спине большим пальцем, запоминая плавный изгиб. Вызываю в памяти горячий жар голой кожи, которую уже чувствовал под своей рукой и домысливаю невозможное…

Птичка. Такая уверенная в себе и роскошная. Словно жемчужина, вырвавшаяся в пену волн из плена долгое время сковывающей ее красоту раковины. Сероглазая провинциальная девчонка, однажды уснувшая под моей дверью.

На другой фотографии Воробышек уже не одна, а в компании худощавого русоволосого паренька, преклонившего перед ней колено. Рука вскинута вверх, подбородок поднят, а глаза партнера устремлены на растянутые в улыбке девичьи губы… Оба запечатлены совсем детьми, лет двенадцати, не больше, и все же взаимная симпатия и доверие между парой налицо.

Я возвращаю фоторамку на место и бросаю внимательный взгляд на ряд книг, утопленный в глубину полки. У боковой стенки, из-под увесистых томов современной беллетристики, виднеется еле заметный белый бумажный уголок. Потянув за него пальцем, я извлекаю на свет любительский снимок кудрявой девчонки и кладу на ладонь: так вот что ты прятала, птичка. Зачем?

Воробышек. Совсем молоденькая. Простоволосая, смеющаяся, в летнем, вздернутом ладошкой к колену сарафане, по щиколотку в воде. На обратной стороне снимка надпись: «Речка Ярь. Брусникино. Мое пятнадцатое лето»…

Черт! Пора бы привыкнуть к шагам девчонки! Она ступает так тихо, что я не успеваю отступить к дивану, но успеваю спрятать фотографию в задний карман брюк, схватить с полки первую подвернувшуюся под руку книгу и ответить спокойным взглядом на удивленное движение ее глаз — чуть тревожное и настороженное.

— Вот чай, Илья. Я сделала тебе с лимоном…

* * *

Господи, ну почему я так нервничаю? Чуть не разбила чашку. Ведь ничего запредельного и удивительного не произошло: ну, подумаешь, Люков у меня в гостях. Да, несколько неожиданно, да, немного неловко за свое скромное жилье, но кому на этот визит пенять: Якову, Роману Сергеевичу или себе? И потом, какая парню разница, где я живу и как? Зачем я себя накручиваю? Судя по невозмутимому лицу Люкова, переступившему мой порог, все вполне соответствует его представлениям обо мне. Успокойся, Женька, не переживай за старенькое бабушкино трюмо и стертую ногами мальчишек ковровую дорожку, а лучше понадейся на то, что парень не заметил, как ты откровенно струсила перед родным подъездом, приметив на скамейке шумную компанию молодых ребят. Не сообразив, что Игорь подобные сборища давно перерос, а Виталику вряд ли бы пришло в голову торчать у дома в возможном ожидании тебя. Нет. Пора учиться жить заново, Воробышек, и оставлять вчерашнее вчерашнему дню.

И все же настоящее чудо, что Люков облегчил мой трусливый пробег, шаблонно напросившись на чай. Вот уж на кого подобные реверансы совсем не похожи. Даже не знаю, что бы я наплела маме, окажись она дома и увидав нас на пороге. Честно бы сказала, что он мой друг и заскочил на предновогодний огонек? Возможно. Ведь то, как парень вел себя сегодня по отношению ко мне — иначе как дружеским участием не назовешь. И все-таки странно.

Я была уверена, что он не примет моего согласия на предложение его отца и уедет — причина слишком глубоко спрятана, чтобы он сумел рассмотреть ее, а то что видно, иначе как глупым девчоночьим упрямством не назовешь, — и даже приготовилась топать пешком через все Черехино до шоссе, намереваясь сдержать слово и ни о чем не просить парня. А он, не спрашивая, привез меня в Гордеевск. А ведь у него наверняка на вечер были планы и, возможно, назначенная с кем-то личная встреча.

Господи, вот угораздило же меня проспать и наткнуться на этого ненормального Якова с его машиной-крокодилом! Хотя, в свете сегодняшнего дня, именно знакомство с ним и его отцом выглядит куда большим сюрпризом, чем присутствие Люкова в моем доме. И почему я удивляюсь? Да, у Люкова есть семья. Есть, как у всех нормальных людей, вот только с не очень понятной историей. А что ты хотела, Женька? Он живой, нормальный человек, а вовсе не каменный, бездушный сфинкс, каким в начале казался. К нему даже девушка «когда-то были очень близки» бонусом прилагается, правда, бывшая, зато в качестве невесты брата.

С ума сойти, как все завернуто. Попробуй без монокля разберись. И все же удивительно, сколько за яркой внешностью может скрываться желчи и яда.

Ирина — девушка-змея, расфуфыренная злая кукла, даром, что красивая. Вот уж кто способен разбудить в человеке все самое темное и недоброе. Ей здорово удалось задеть меня: пренебрежение — болезненное чувство, а унижение и того хуже. То, что стояло за ее поведением, я распознала четко — обычная ревность. Вот только оправданная ли статусом невесты брата? Не уверена. Совершенно точно Илья не безразличен ей. Не знаю, жалеет ли девушка, что не с парнем, но голод в ее глазах при взгляде на него я распознала четко. Ей действительно непонятно, почему он с такой, как я (как не было понятно и той девице из клуба — черноглазой Марго). Она ясно дала мне сегодня понять, что очкастая серая пигалица для нее не преграда. И не пара красивому, холодному Илье, меняющему девушек, словно перчатки, сколько бы о том не мечтала.

Возможно, Ирина права, и если вознамерится вернуть Люкова, у нее все получится — напора и хитрости девушке не занимать. Я уверена, что останься она с Ильей один на один, она тут же применила бы к нему весь свой женский арсенал проверенных средств и, кто знает, может, добилась бы своего. Все-таки их объединяет прошлое. Но пусть я помимо сегодняшнего вечера больше никогда не увижу ее, я должна найти в себе смелость признаться: мне больше не все равно, что думает парень и его семья по поводу чухонской девчонки. Как и не безразличны слова, сказанные отцом Ильи.

И вообще…

Я вспоминаю черные, блестящие глаза Сантьяго, с любопытством разглядывающие меня, мягкие губы жеребенка, скользнувшие в ладонь; проезд с Люковым на великолепном коне Валдае и сильную руку парня, тесно прижимающую меня к крепкой груди; вспоминаю пришедшее на смену страху чувство удовольствия от нашей близости и свою невольную радость при взгляде на красивого всадника, преодолевающего барьер; коленопреклоненную позу. Поднимаю пальцы и осторожно касаюсь места под левой грудью, там, где лежала теплая ладонь…