Чужая невеста - Ирина Волчок

— Где? Покажи… Где поранилась? Чем? Как? О, господи… — в голосе его была такая тревога, что Оксана совсем перестала сдерживаться и откровенно заплакала, по-детски хлюпая носом и вытирая обильные ручьи слез длинными рукавами халата. Он тут же плюхнулся в гамак рядом с ней, обхватил ее большими сильными руками, поднял, посадил к себе на колени и крепко прижал к своей широкой твердой груди, гладя по голове и бормоча в ухо:

— Ну, что ты, маленькая? Ну, что случилось? Ну, не плачь… Все будет хорошо, вот увидишь… Ну, что мне сделать? Ты только скажи…

Оксана свернулась клубочком, вцепившись руками в его рубашку и уткнувшись мокрым от слез лицом в его широкое теплое плечо, и плакала в три ручья, и не могла остановиться, потому что она так давно не позволяла себе плакать… И потому, что ей никогда еще не попадалось такого подходящего для этой цели плеча. И потому, что было темно, и никто не видел ее покрасневшего носа и опухших глаз. И потому, что ей было уютно и спокойно в его объятиях.

Он все гладил ее волосы, все шептал спокойные нужные слова, и она постепенно успокаивалась, затихала, впадая в оцепенение, — ни горя, ни страха, ни ожидания, одно большое теплое спокойствие с оттенком усталости.

— Я устала, — сипло сказала она, отрываясь от его плеча и пытаясь освободиться из его теплых рук. — Я вообще никогда не плачу, а тут вдруг… Я, наверное, просто устала.

Он тут же посадил ее рядом, выпустил из объятий и слегка качнул гамак.

— Еще бы, — согласился он серьезно. — Днем — сельхозработы, ночью — сочинение диплома… Кто угодно устал бы.

— А, ерунда все это, — отозвалась она слегка раздраженно и топнула ногой, качнув гамак. — Какая это работа… Я вообще устала. От всего. От жизни.

— Это бывает, со мной сто раз так было… — Алексей не особенно задумывался над тем, что говорить. Ему просто хотелось, чтобы она сидела рядом. Ему хотелось слушать ее чуть осипший от слез голос, и угадывать в темноте ее прелестную заплаканную мордашку, и вдыхать волшебный запах ее волшебных волос. — Это со всеми так бывает. Кажется: ну все, никаких сил больше нет. А потом: раз — и вдруг все меняется. И опять жить интересно.

— Интересно? — Оксана саркастически хмыкнула и шмыгнула носом. — Это что же такое должно измениться, чтобы жить стало интересно?

В ее голосе слышалась горечь. И злость. Алексей помолчал, борясь с острым желанием опять взять ее на руки и укачать, как ребенка, вздохнул и сказал:

— Ну, мало ли… Защита диплома, например.

Она хмыкнула еще саркастичнее и еще сильнее качнула гамак.

— Или, скажем, изменение семейного положения, — продолжал он там же ровным тоном. Она уперлась в землю пятками, затормозив движение гамака, и буркнула:

— Поздно уже. Я спать хочу.

— Или, например, крупный выигрыш, — не обращая внимания на ее слова, продолжал Алексей.

Она опять качнула гамак и подтянула ноги, устраиваясь рядом с ним теплым уютным комочком.

— Вам тетя Надя сказала?

— Нет, Марк.

— А-а… И что мне теперь делать? — В ее голосе слышался искренний интерес.

— Знамо дело, что, — авторитетно ответил Алексей. — Потратить все поскорей, чтобы голова не болела.

— А на что? — Она даже наклонилась к нему, пытаясь в темноте увидеть его лицо.

— Да на что хочешь! Ведь ты же хочешь чего-нибудь?

— Я хочу дом купить. Бабушке и дедушке, — мечтательно сказала Оксана. — Самый лучший.

— Со всеми удобствами? — озабоченно поинтересовался Алексей.

— Со всеми, — решительно подтвердила Оксана. — Но за городом. И чтобы сад был. Большой. Или даже огромный. Это дорого?

— Безумно дорого. Миллиона на два потянет.

— Ух, здорово, — обрадовалась она. — Тогда я еще хочу лошадь, собаку и пистолет.

— Лошадь у меня есть, — похвастался Алексей. — А собак аж четыре штуки, не считая бродячих. Все бродячие всегда почему-то возле моего дома пасутся.

— А пистолет есть? — затаив дыхание, шепотом спросила Оксана.

— Охотничье ружье есть. Старинное. Отец подарил.

— Ружье — это тоже хорошо, — задумчиво сказала она. — А почему тебя Лешим зовут?

Алексей не удивился внезапному обращению на ты, но волна горячей радости обдала его с такой силой, что он даже дыхание задержал и зажмурился.

— Почему? — Она еще ближе наклонилась к нему, задев его плечом.

— Потому что я в лесу живу, — хрипло сказал Алексей. — Потому что я дикий человек, нецивилизованный. Серый и неграмотный. Небритый и нестриженый. И таким желаю предстать.

Оксана тихонько засмеялась, совсем так же, как смеялась, когда слушала Жванецкого. Алексей положил руку ей на плечи, слегка притянул к себе и, наклонившись, близко заглянул в лицо. Почувствовав, как она вдруг вся сжалась, быстро чмокнул в нос и отпустил. Оксана вздохнула, опять коротко засмеялась и с интересом спросила:

— Ты все мои косточки съел?

— Что? — удивился он. — Какие косточки? А-а… абрикосовые. Нет, не все. Половину тебе оставил. Я щедрый.

Она опять вздохнула и сказала теплым голосом:

— Знаешь, мне кажется, я тебя тыщу лет знаю.

— Это ты такая старая? — ужаснулся Алексей, утопая в новой волне горячей радости.

— Не считая того, что я такая мудрая, — гордо сказала Оксана. — По-моему, вот-вот светать начнет. Или мне так кажется? — Она вдруг ахнула, резко наклонилась вперед и свалилась на землю. Не успел Алексей испугаться, как она засмеялась, завозилась под гамаком и встала. — Буксир, скотина бестолковая… Чуть до смерти не напугал. Тапку мою нашел, принес и на ногу мне надеть хотел. Не на ту!

— Действительно, бестолочь, — согласился Алексей. — Я бы обязательно на ту ногу надел. Я умный.

— Ты правда умный, — подтвердила Оксана. — Даже удивительно, откуда у Марка такой… — Она вдруг замолчала, вздохнула и сказала скучным голосом: — Я же просплю все царствие небесное. Мне завтра постирать нужно, книги библиотечные собрать, починить кое-что… И еще в этот китайский кабак неизвестно в чем идти. Ужас какой-то… Пойдем спать, да?

— Пойдем.

Алексей поднялся, взял ее за руку и повел в дом, хотя никакой необходимости в его руководящей деятельности не было — уже и правда светало. Не считая того, что Оксана, судя по всему, могла бы найти дорогу и сама, даже в полной темноте.

На внутренней закрытой веранде они остановились, улыбнулись друг другу и разомкнули руки.

— Спокойной ночи, — сказал Алексей, не двигаясь с места.

— Где ночь? Какая ночь? Не вижу никакой ночи, — сказала Оксана, тоже не двигаясь с места.

— Виноват. Исправлюсь, — покаялся Алексей. — Спокойного утра.