Вера, Надежда, Виктория - Иосиф Гольман

– Здравствуйте, – сказала она сидевшим на лавочке перед подъездом старушкам, уже утепленным в соответствии с утренним прогнозом.

Те недружно ответили. Без вражды, конечно, но и без особой приязни – хотя они много лет жили в одном подъезде московской хрущевки, с Верой Ивановной практически не общались.

Эти бабушки сидели здесь вечно.

Состав компании, разумеется, менялся: подъезд за прошедшие годы пережил немало скромных похорон. Многими даже незамеченных – хоронили днем, в рабочие часы. К вечеру только еловые лапы оставались на асфальте да запах хвои. Но время шло – и новые, еще вчера крепкие женщины выходили на пенсию, старились, дряхлели, в итоге оказываясь все на той же деревянной скамеечке.

Так что годы утекали, общественный строй менялся, лидеры перемещались то в Мавзолей, то в Кремлевскую стену, то просто на кладбище – а предподъездное российское «комьюнити» сохранялось нетронутым. Разве что прежние бабушки защищались от осеннего холода плюшевыми черными пальтишками да суконными, того же цвета, ботиками типа «прощай, молодость», а теперь – яркими китайскими пуховиками и синтетическими сапогами-«луноходами».

Лет двадцать назад – как, впрочем, и сорок, и шестьдесят – Вера Ивановна жалела таких бабулек. «Вот бедняги», – думала она, проходя мимо подобной лавочной компании. Жизнь фактически закончилась, а ее видимость продолжается. Хорошо, если рядом крутится опекаемый внучонок, – хоть какая-то польза человечеству. А то – весь день в пустопорожних пересудах. Жизнь после жизни. Ужас.

Про себя Вера Ивановна точно знала, что с ней такого не произойдет. У нее не то что часов – минут свободных нет. И все это спрессованное время она проживает с такой радостью и с такой самоотдачей, что мысли о пустой старости просто не приходили в голову.

А если и приходили – то не пугали. Ну, побежит в очередной раз с улыбкой по своим докторским делам. Ну, станет ей вдруг плохо. Так и упадет на бегу. С улыбкой. Что ж здесь страшного?

Ан не вышло.

Прошла она мимо скамейки – такая же бабуля, как и те, кто там сидит, даже, скорее всего, постарше большинства – и потопала потихоньку на свой пятый этаж без лифта.

Еще одно напоминание о собственном безрассудстве.

Сколько раз Надюшка предлагала купить ей квартирку в доме поновее – всегда отказывалась. А теперь вот сустав на правой ноге болит все сильнее. И у Надюхи на обмен денег нет. Как кризис начался, Вера Ивановна про ее дела даже вопросы не задает – по лицу все видно. Шикарный «мерс» свой сменила на что-то маленькое, офис поменяла на попроще. Просить у дочки новую квартиру в такой ситуации – просто не уважать себя.

Поэтому Вера Ивановна теперь выходит из дому редко. Может, раз в неделю. Только по важной надобности.

Правда, гуляет каждый день, по два раза, не менее чем по часу в каждый выход. Благо в этой пятиэтажке Хрущев уже допустил такие архитектурные излишества, как крохотный балкончик. Ее балкончик выходит во двор, плотно заросший высоченными старыми тополями. Так что, сидя в шезлонге и прищурившись, вполне можно представить, что отдыхаешь на загородной даче.

А вообще ей грех жаловаться.

Почитаешь газеты, посмотришь телевизор – аж страшно становится.