Солги обо мне. Том второй - Айя Субботина

— Олег не знает, что я здесь, - успокаиваю ее.

— Это очень хорошо. - Малышка выдыхает и, наконец, кое-как улыбается. - Прости, что я похожа на соплю.

— Ты похожа на Пьеро, - немножко подшучиваю над ней.

— «Пропала Мальвина, невеста моя…» - напевает Планетка и я, выдохнув, ржу.

— Ладно, Планетка, если хочешь - буду твоей Мальвиной.

— Лучше Артемоном, - серьезно предлагает она.

— Ага, трехголовым и огнедышащим, как Цербер.

Потому что хрен отдам ее кому-нибудь.

Глава четвертая: Венера

Глава четвертая: Венера

— Если ты не вернешь меня на планету, я привыкну «ездить» у тебя на руках и стану твоей рыбкой-прилипалой.

Но наперекор собственным словам еще крепче обнимают его за шею.

От него снова пахнет чем-то очень мужским. Кедровой корой, которую потомили над огнем, и еще солью холодного моря в дождливую погоду. Я прижимаюсь носом к тому месте у него на шее, где заметно выпирает вена, осторожно и стыдливо прикасаюсь к ней губами, чтобы почувствовать, как в токе крови уверенно и спокойно бьется сердце моего Меркурия.

— Ты видела этих рыб, Планетка? - Он посмеивается в своей любимой ироничной манере, которую легко принять за насмешку, но которая - я знаю - просто часть его самого. - Они безобразные, пипец.

— Ну, в общем…

Я собираюсь сказать, что сейчас еще меньше тяну на красотку, чем когда была здоровой и сильной, но не успеваю, потому что он осторожно оттягивает меня от себя, прихватывает за подбородок двумя пальцами и заставляет смотреть прямо на него.

Господи, у него седина на висках. Совсем немного, с десяток белых ниток. Не повод для паники, их видно только потому, что волосы у Меркурия черные как смоль. Но я почему-то даже думать боюсь, что стало причиной их появления. Когда мы виделись в последний раз - как будто в другой жизни и в параллельной реальности - этого точно не было.

— Что? - Макс так пристально меня рассматривает, что начинаю нервно поправлять волосы. Вспоминаю, что вернулась с процедур и после резиновой шапочки для купания у меня на голове тот еще «милый беспорядок», хотя я и причесывалась. - Я ужасно выгляжу… Прости.

— Дурочка, - серьезно, но беззлобно ругается он. - Не говори больше эту херню, хорошо? Просто забудь, что в твоем словарном запасе существуют такие слова.

— Может, тогда заодно избавиться от всех зеркал? - потихоньку шучу я, но только чтобы не расплакаться.

— Без проблем, покажи какие из них тебя смущают.

— И еще - чайные ложки, - продолжаю перечислять.

— Планетка, ты охуенная. - Меркурий еле заметно тянет вверх уголок рта, пытаясь изобразить коварную улыбку. - А вот сейчас почти румяная как яблоко Раздора.

Я никогда не привыкну, что в одном и том же мужчине может сочетаться и сексуальная улыбка, и бархатистый голос, и звериная жесткость и, - господи, спасибо тебе за это! - острый ум и начитанность. Никто и никогда не называл меня Яблоком Раздора. А он даже «малышкой» называет меня как-то совершенно по-особенному.

— Может, погуляем? - предлагает он и как будто даже слегка смущается собственного порыва. - Тут парк рядом, такой… как раз для романтичной девочки.

— Я знаю, - говорю заговорщицким шепотом, - я там каждый день катаюсь.

— А могла бы и промолчать. - Он тянется к моему носу и звонко щелкает зубами около самого кончика.

Но, когда Макс осторожно сажает меня на кровать и начинает оглядываться в поисках вещей, на меня внезапно очень сильно накатывает… Я не знаю, как назвать эту вакханалию чувств, потому что они перемешаны и переплетены между собой, как клубок ядовитых змей. И пока я пытаюсь увернуться от зубов одной - остальные подло жалят в спину.

Я, конечно, уже не такая немощная, как до операции, но после физиопроцедур у меня болит практически каждая клеточка тела. Встать самостоятельно у меня точно не получится, а ходунки… до них я вряд ли дотянусь, даже если каким-то чудом отращу трехметровые руки.

Я абсолютно беспомощная.

Я не могу даже просто идти рядом с любимым человеком и держать его за руку.

— Ты надолго? - Этот вопрос вряд ли нужно задавать сейчас, потому что звучит он так, будто мне уже не терпится от него избавиться.

— Уже ищешь повод меня спровадить? - спиной интересуется Меркурий, распахивая дверцы шкафа, в котором висит моя теплая вязанная кофта. С нижней полки берет обувь.

— Просто, наверное, у тебя есть другие дела.

Он поворачивается, осматривает палату еще раз и делает шаг в сторону стоящего у стены инвалидного кресла - и я слишком громко выкрикиваю: «Нет!».

— Только не так, - мотаю головой, словно ненормальная. Кажется, еще пара движений - и моя бедная шея не выдержит такого издевательства. - Я смогу… с ними.

Показываю пальцем на ходунки.

Хотя, если честно, понятия не имею, смогу ли. Не представляю себя, искалеченную и беспомощную, рядом с ним - большим, красивым и абсолютно здоровым. Но все равно не успеваю сильно углубиться в эту мысль, потому что Меркурий, вооружившись моими вещами, присаживается рядом на одно колено и быстро надевает на мои ноги носки. Пару раз крепко сжимает в ладонях ступни, растирает, пока я не начинаю чувствовать тепло.

— У тебя ноги ледяные, Планетка, что за фигня? - слышу, как ворчит себе под нос, пока осторожно натягивает поверх носков ботинки. У них ужасный вид, но зато удобная ортопедическая стелька и подошва.

— Я просто хладнокровная, потому что рыба-прилипала, забыл?

— Ты же в курсе, что прилипалы живут на больших злых акулах? - Накидывает мне на плечи куртку и помогает просунуть руки в рукава. А когда пытаюсь сама застегнуть кнопки, грозит пальцем как маленькой.

— Не обижайся, пожалуйста, но сейчас ты больше похож на большого милого кита, - пытаюсь пошутить я, потому что он и правда какой-то гипер-заботливый. Особенно, когда только с третьего раза справляется с завязками у воротника.

— Это называется «стратегическая маскировка», Планетка, и на твоем месте, маленькая беспомощная рыбка, я бы не расслаблялся и был особенно бдительным.

— Намекаешь, что собираешься меня съесть, как только подплыву