Мама на Рождество - Екатерина Орлова

— Поможешь? — шиплю ему, кивая на наши с Милли руки.

— Нет, — отвечает он и складывает руки на груди.

К счастью, в ресторан заходят новые гости, и моя семья переключается на них, а я остаюсь с Киллианом и Милли.

— Солнышко, — присаживаюсь возле нее, набрав полные легкие воздуха и терпения. — Ты не могла бы меня отпустить?

— А ты будешь моей мамой?

Насколько нагло и бестактно будет спросить ребенка, где ее настоящая мама? Перевожу взгляд на отца малышки. Он просто пожимает плечами и приподнимает одну бровь, глядя на нас с Милли. Я быстро прикидываю, что будет, если откажусь. Она может закатить истерику, которую будет тяжело успокоить. В моей семье так в детстве делала Крис, чтобы добиться своего. Если соглашусь? О, это обман, который ребенок может не пережить. Так что я делаю самое безопасное…

— Давай-ка снимем твое пальтишко. Наверняка под ним у тебя красивое платье принцессы.

Милли широко улыбается, выпуская мою руку. Фу-у-ух.

— Я сама выбирала наряд, — хвастается она.

Пока расстегиваю ее пальтишко, поднимаю голову и смотрю на Киллиана, который сверлит меня взглядом прищуренных глаз. От этого по коже бегут мурашки. Только не такие, какие меня одолевали, как только они с Милли вошли сюда. А совсем другие. Но об этих мурашках я даже думать не хочу! Ни в коем случае! Лучше завести тридцать котов и остаться одинокой, чем попасть в постель к этому мужчине!

Глава 5

Киллиан

Я бы мог назвать ее очаровательной. Мог бы, если бы не видел огонь в ее глазах. Не такой, типа, взгляд полный энтузиазма, шарма и девичьей непосредственности. Не-е-ет, там пылает инфернальное пламя. Внутри такие черти беснуются, что это пробуждает фантазию, которую, к слову, лучше бы усыпить. Но она уже бушует, перебивая собой все здравые мысли.

И у меня возникает масса других — совершенно неподходящих — вопросов. Какова она в постели? Кричит? Кусается? Рычит? Изобретательна?

То, что она горячая, как ад, я уже даже не пытаюсь оспаривать в своей голове.

На Эрике достаточно скромное платье, открывающее вид только на половину спины, декольте полностью закрытое, бедра скрыты пышной юбкой до колен. Но теперь меня заводят даже эти коленки. А после того, как она кружится в танце со своим братом, и перед моим взглядом мелькает кусочек резинки чулок, мое воображение уже не остановить.

Мысленно я поимел эту девушку на половине поверхностей только в этом зале. Сколько раз я представил ее в своей постели, не счесть. Пытался несколько раз перебить эти видения воспоминаниями о своей жене, но это совсем не работает. Или потому, что жена уже только номинальная, или потому что у меня с ней нет ничего общего последние несколько лет.

— Папочка, — шепчет Милли, взбираясь ко мне на колени. — Смотри, наша мама танцует с другим дядей. Пойди ударь его.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбаться. Мне вроде как положено учить дочку быть принцессой. Но тот один раз, когда она видела, как я разнимал драку и подумала, что я сам в нее ввязался, видимо, оставил след. Теперь она уверена в том, что я решаю проблемы кулаками и зачастую подбивает меня делать это.

— Милли, я не дерусь с мужчинами, которые танцуют с женщинами. К тому же, она не «наша» мама.

— Так пусть ею будет! Я сегодня напишу новое письмо Санте. Пускай забирает кукольный домик и сделает Эйку моей новой мамой.

Закатываю глаза и пытаюсь не рычать от злости. Как вот ее разубедить? Как, нахрен, себя убедить теперь, что я не хочу Эрику?

Утром мисс Коулман бесила меня. Вечером привлекла. А теперь я хочу ее до зубовного скрежета. Это какая-то ненормальная реакция организма. Но она сама виновата во всем этом. Потому что бросала на меня эти многозначительные взгляды. Улыбалась другим мужчинам, танцевала, демонстрируя чулки. Чертова Эрика!

Обвожу взглядом зал в поисках других женщин. Хочу отвлечься и забыть об этой блондинке, но, как назло, никто даже не цепляет меня. И ведь есть женщины красивее ее, будем откровенны. Есть те, кто бросает на меня откровенные взгляды. Что на ней, черт возьми, свет клином сошелся?!

— Пойдем потанцуем, принцесса? — спрашиваю Милли и встаю со стула.

Она тут же засовывает подмышку своего Гризли, пальчик в рот и царственным движением подает мне вторую ладошку, чтобы я вел ее в танце. Я ее несу, но кому какое дело, как мы двигаемся?

— Любишь танцевать, красавица моя? — улыбаюсь, глядя на дочь.

— Мхм, — отвечает, не вынимая пальца.

— Значит, пора отдать тебя на танцы. Пойдешь учиться этому с другими детьми?

— Мхм.

— Тогда…

— Тебе стоит запретить Милли сосать палец, — раздается справа, и я поворачиваю голову, чтобы столкнуться взглядом с Эрикой. Хмурюсь. — Будет неправильный прикус.

Милли вынимает палец и широко улыбается.

— Папочка, пускай Эйка с нами потанцует! — восклицает она, а я тяжело вздыхаю. — Как мы с бабушкой танцевали!

Она ерзает у меня на руках, а я снова смотрю на дочку Фреда. Та испуганно пятится назад. Отпускаю ручку Милли и подхватываю Эрику за талию, прижимая к себе.

— Желание ребенка — закон.

— Не всегда, — шипит она. — Иногда и ребенок должен считаться с желаниями взрослых. И вообще все это… неуместно.

— Клади руку мне на плечо и двигайся, Эрика. Ты мне должна.

— Правда? За что это?

— За то, что утром пыталась украсть моего ребенка, — забавляюсь, глядя на то, как расширяются ее глаза.

— Я не…

— Ш-ш-ш, не так громко, напугаешь Милли.

— А я не боюсь! — радостно выкрикивает моя дочь.

— Видишь? — шипит Эрика. — Она не боится. А я не хочу с тобой танцевать.

— Я тоже не горю желанием, но ты ведь не можешь пренебречь желанием ребенка в канун Рождества.

— Сочельник завтра.

— Отлично, будем считать, что завтра уже наступило.

Она тихонько рычит, сцепив зубы, и мечет в меня молнии, которые, вместо того, чтобы убить, только согревают. Я бы даже сказал подогревают, но рискую