Ненавижу тебя, но люблю! или Сказания Тар-Данарии - Книжный Странник

Женщин, сведущих в ведьмовской науке, они ненавидят… А как из порталов твари жуткие попрут, так помощью ведьм-то эти мужи честные и светлые не брезгуют. И что толку тогда в той вражде? Ведь одно дело все делают! Мир свой берегут, хоть и по-разному.

На душе было паршиво. Да как назло ещё и дождь пошёл, небо, вот только недавно чистое, затянуло тучами. Однако я не стала перемещаться, решила привести в порядок мысли. Куда теперь идти? Где искать лекарство от любви проклятой?

Сердце вдруг заныло, словно хотела я ему вреда. Словно оно радовалось этому чувству безжалостному, не дающему покоя, изнуряющему тоской по любимому. Вспомнилось лицо Ника, его улыбка открытая, глаза, смотревшие так, словно и не видел он никого привлекательнее меня…

За что это всё мне? Уж если досталось тело монстра, то пусть бы и душа была под стать! Так нет! Любви уродине захотелось!

Я заползла под раскидистую, кудрявую крону дерева, зовущегося тут дубом, прижалась спиной к стволу необъятному и разрыдалась.

Вдруг послышался шорох. Симпатичная девушка выглянула из-за ствола соседнего зелёного исполина и с тревогой уставилась на меня.

― Ох, Боги! Да это же… Ехидна! — голубые глаза распахнулись, девчонка растерялась, а я ощутила мощь её магии. Ведьма поклонилась мне до земли. — Прости, что потревожила твой покой, Великая! Я уйду сейчас же, только не гневайся!

Она попятилась назад, а дождь припустил сильнее.

― Куда уйдёшь? Льёт, словно небо разверзлось. Дождь-то пережди. Или меня боишься? — сама спросила и усмехнулась горько. А кто бы такого чудовища не испугался? На картинках и в рассказах-то одно, а вот так, в жизни встретить, другое дело.

― Отчего же не бояться? Силу твою все ведьмы знают… — пробормотала девушка.

― Так если силу знаешь, что же, и просить ничего не будешь? Сбежишь просто? Не каждому такой шанс выпадет.

Я подняла руку к лицу, якобы прядь убрать, а сама смахнула слезинку.

― Мне просить нечего, живу, ни на что не жалуюсь. А тебе, Великая, и не до меня сейчас, похоже, — девушка отвела глаза. Заметила, значит, мои слёзы.

― Удивлена? Думаешь, сущности вроде меня печалей не ведают?

― У всех свои печали, — вздохнула ведьма и откинула назад блестящие каштановые локоны. — У нас в деревне храмовник болеет, сильно его в схватке с упырями ранило. Видать, нового кого-то пришлют. А эти молодые такие все правильные, слышат только себя. Мы с Демидом так хорошо сработались, а теперь… Эх, — снова вздохнула она.

Настала моя очередь удивляться. Что за девчонка такая? «Мать всех ведьм» повстречала, а ничего не просит, про храмовника какого-то рассказывает…

― Как тебя зовут?

― Радка. Радомила, вообще-то, но так редко кто зовёт.

― Присядь, если дождь затянется, поговорим, чтобы не скучать.

Ведьма посмотрела на лужи и кивнула.

― Затянется, вон, пузырьки на воде. Примета верная. Долго лить будет, — она опустилась на толстые корни и подтянула колени к подбородку, но с опаской и любопытством на меня поглядывала.

― Смотри уж, не бойся, — устало выдохнула я. — Не каждый день чудище ужасное встретишь. Расскажешь потом людям, какая Ехидна в жизни.

― Не боюсь, а опасаюсь, — серьёзно ответила Радомила. — Просто не знаю, как себя вести с тобой. И болтать ничего не собираюсь, да и не поверит никто. В простом лесу покровительницу ведьм встретить вот так… — девушка внимательно на меня глянула, но не на хвост, как все, а в лицо. — А почему ты себя чудищем назвала?

― А кто же я? Хвост змеиный, тело женское.

― Ну, необычно, да… — пожала плечами девушка. — Только ужасные, они, вон, из ведьминых кругов прут. Людей и зверюшек убивают, беды творят. А некоторые из этих чудищ очень красивые! Смотришь, и глаз не отвести, и всё в них идеально. Только вместо души гниль одна и злоба, вот где ужас.

О, я знала, какими бывают жители нижних миров. Монстры снаружи, это не беда, хуже, когда чудовища внутри!

― Странная ты… Большинство людей мой вид пугает до дрожи.

― Люди много чего боятся… Например, возле моей деревни, Полыньевки, старый медведь живёт. Кудлатый, только на морде и шее шерсть почти вылезла. Страшненький такой, просто прелесть! — хихикнула девушка. — Вот и его все боятся, говорят, он и оборотень, и колдун… А мишка очень добрый и ласковый. Мы с ним за малиной ходим.

Я рассмеялась, даже про горести забыла. С облезлым медведем меня ещё не сравнивали!

― Знаешь, Великая, как люди говорят? — подмигнула мне ведьмочка. — Красота в глазах смотрящего. Всем мил не будешь. Так что и расстраиваться нечего.

― И всё равно, быть для других страшилищем обидно. Иногда хочется среди людей побродить, а нельзя. Приходится в нижних мирах прятаться. Там, среди монстров, я не выделяюсь, — сказала, и сама испугалась. Разоткровенничалась с девчонкой! Но было в ней что-то такое доброе, искренность какая-то.

― А отчего же ты облик другой не примешь? Говорят, что можешь это.

― Могу, только на короткое время. Я сильнее в нижних мирах, а где люди, в верхних, мне трудно.

Радка потянулась за ствол дерева и вытащила палку с крюком на конце. Отвязала от неё какой-то шнурок, на котором болтался обычный серый камешек с дырочкой.

― У меня все в роду ведьмы. Прабабка однажды раненого мага иномирного выходила, а он ей подарил этот артефакт. Камень внешность настоящую скрывает, если надо от врагов спрятаться. В моей семье подарком никто не пользовался. Вот и у меня он просто на посохе висит, магией заряжается…

Девушка подошла ко мне, поклонилась и протянула украшение.

― Прими скромный дар, Великая, не откажи. Бабка говорила, что надо мне в храм твой пойти, жертву принести и за силу поблагодарить, только я пока не ходила. Если примешь такую мою благодарность, буду от души тебе признательна.

― Ты отдаешь мне фамильный артефакт? А вдруг самой понадобится?

― Да от кого мне прятаться? — улыбнулась ведьмочка. — Тварей из кругов сама изничтожу, а в деревне меня все любят. Ну… разве что храмовник новый очень противный будет… Но я и с ним справлюсь! А может, ещё и Демидушка поправится… — девушка глянула в сторону и оживилась. — Дождь кончился! Самое время шишки собрать, они пока мягкие, лучше всего для снадобья! Ой… — Радка повернулась ко мне и виновато потупилась. — Прости, Великая.