Усадьба госпожи Аннари - Юлия Шахрай

— А на своей карете нельзя?

— Тогда нужно будет охрану нанимать, а это в денежку встанет. Потребуется минимум пять охранников. Каждому по золотому, ночлег и еду — то на то и выйдет.

— Чтобы съездить в ближайший город тоже охрана нужна будет?

— Тут места глухие, далёкие от тракта, поэтому бандиты редкость. К тому же я с вами поеду, и староста мужиков выделит, так что бояться нечего.

— Значит, вы советуете подождать до весны, а потом уже в столицу ехать?

— Верно.

— А как можно узнать, что мне должны платить деревенские?

— Так у старосты должна быть учётная книга. В ней он пишет, когда и что отдавал. Обычно десятая часть урожая, но могут и деньгами. А ещё деревенские должны отрабатывать по дню в месяц.

— Каждый или одна семья?

— Все, кому стукнуло двадцать один.

— Понятно. Ладно, тогда позову дочку и пойдём сейчас. Лучше не откладывать.

— В этом платье? — он с сомнением осматривает мой наряд.

— А что с ним не так?

— Вам лучше понаряднее одеться, чтобы сразу правильно себя поставить. Чтобы видно было, что госпожа пришла.

— Ладно, тогда переоденусь и дочку переодеться попрошу… Вы же поможете мне со старостой?

— А то! Уж в нужде не оставлю.

Переобуваюсь в ботинки, потому что они выглядят понаряднее туфель; выбираю блузку, отделанную у ворота кружевами, и самую приличную юбку. Потом помогаю переодеться в более приличное платье дочке и мы возвращаемся к Рансону.

Он меня оглядывает и качает головой:

— Не хватает украшений.

— В своих вещах я их не нашла.

— Тогда нужно осмотреть вещи экономки и поварихи — зуб даю, обнесли они вас.

— Так и сделаем.

Чтобы сэкономить время, осматриваем разные комнаты. Я выбираю ту, в которой нашла бумаги. Под бумагами обнаруживаю несколько отрезов ткани, а на самом дне деревянную шкатулку. В ней нахожу ещё десять золотых монет, комплект с изумрудами и три золотых кольца, одно из которых с бриллиантом.

Переношу добычу на кухню. Рансон заходит следом и выкладывает на стол пять пар серёжек и два браслета:

— Вот же гадины! Им такое явно не по карману было.

— Это мамино! — подтверждает дочка. — Изумрудное ей папа на свадьбу подарил. А кольцо и серьги с бриллиантами — на моё рождение. Остальное — на годовщины и её дни рождения.

Решаю посоветоваться с Рансоном:

— И что мне лучше всего из этого надеть?

— Колье — слишком будет. А вот кольца, браслет и серьги с бриллиантами — то, что нужно.

— Хорошо.

Следую его совету, и мы отправляемся знакомиться со старостой.

Глава 6

Деревенька, в которую мы приходим, действительно всего на шесть дворов. Дома и заборы сделаны из дерева. Выглядит всё аккуратно, что меня радует. Привычных огородов нет, зато за деревенькой тянутся поля.

Рансон выбирает самый большой дом и стучится. На стук выходит высокий и мощный мужик с длинной чёрной бородой. Улыбается неприветливо:

— Чего надобно?

— Ты как с госпожой разговариваешь?! — возмущенно шипит Рансон.

Мужик испуганно округляет глаза и сгибается в поклоне:

— Прощевания прошу, госпожа. Прощевания прошу — сослепу не признал!

— Ничего страшного, — произношу я, надеясь, что реагирую правильно.

Рансон одобрительно мне кивает и строгим голосом спрашивает:

— Ты староста?

— Я.

— Дело у нас к тебе.

— Проходите в избу, там и поговорим. Игнатом меня зовут. Жена моя враз стол накроет. За едой оно всяко приятнее.

Пройдя просторные сени, попадаем в большую комнату, у одной стены которой вижу русскую печь, какие можно встретить наших деревнях. Окна занавешены светлой льняной тканью, на полу шкура какого-то зверя, в шкафу расставлены глиняные тарелки и другая посуда. У окна длинный стол, за который нам и предлагает сесть староста. А потом гаркает:

— Марыся!

На кухню вбегает полноватая брюнетка в сарафане, на ходу привычно заводя:

— И чего ты… — но увидев нас, осекается.

— Госпожа наша пожаловала в гости, — важно произносит мужик. — Собери на стол.

Женщина начинает суетиться и носиться по комнате. Наблюдаю за ней молча. Неудобно себя чувствую, но поскольку Рансон ничего не говорит, молчу и я.

Через десять минут на столе оказывается кувшин с молоком, тарелка с ломтями белого хлеба, рассыпчатый творог, тарелка с мёдом, копчёное мясо и пирожки.

— Можно? — прежде чем что-то взять, спрашивает у меня дочка.

— Можно, — заверяю я.

Она накладывает в тарелку творог, поливает его мёдом и просит налить ей молоко. Рансон сооружает себе пару бутербродов. Я съедаю пирожок и хвалю хозяйку:

— Спасибо за угощение — очень вкусно.

— Ох, — она явно смущается. — Спасибо, госпожа.

— Вы, стало быть, уже поправились? Рад, очень рад, — произносит Игнат.

— Поправилась, — кивает Рансон. — И теперь хочет на учётные книги взглянуть, да и заняться восстановлением поместья.

— Собираетесь остаться у нас на зиму?

Староста адресует вопрос мне, но отвечает ему снова Рансон:

— Да, госпожа будет зимовать в поместье.

— А вы кто такой будете?

— Так эконом я новый.

— А со старой экономкой что?

— Нечистой на руку оказалась, вот госпожа её и выставила.

— Это хорошо, — одобрительно кивает староста. — Мне она сразу не понравилась… Сейчас я все книги вам принесу. Налоги в королевскую казну исправно платим, а десятину для господ я на деньги обменивал, да оставлял. Всё до копеечки сберёг. За все пять лет.

Староста приносит книги учёта, которые похожи на полуобщие тетради с плотными листами. Там написано, какой у кого был урожай, надои, кто сколько дичи принёс и так далее; рядом стоит сумма налога в казну и та, что полагается мне.

Получается в год два золотых плюс одна-две серебряные монеты. Интересно, хватит ли этого нам с дочерью, чтобы нормально жить? Как-то я в этом не уверена.

Староста отдаёт мне деньги, а Рансон произносит:

— В этом году возьмём десятину урожаем. А ещё нам нужны люди, чтобы привести дом в порядок. И слуги.

— С домом мы вам поможем. После обеда бабы с леса вернутся, пришлю вам нескольких. И мужиков, чтобы, значица, траву в саду покосили и ещё, что нужно. Дрова тоже привезём. А вот со слугами сложнее — у нас всего шесть дворов. Так сразу и не соображу, кого можно к вам определить.

— Так ты Асю отправь, — подсказывает его жена, а для нас поясняет: — Сирота она, племянница Миколы нашего. Сестра евоная померла, а дочку отправили к нему жить. Девка ещё в пору не вошла, но по дому всё умеет. У Миколы своих пятеро, он рад будет племянницу пристроить.

— Это да! — соглашается староста. —