Измена. Ты сжег все мосты - Панна Мэра

В голове стоит звон.

Такой, словно мой мир вокруг разбивается на кусочки и разлетается мелкими осколками во все стороны, вонзаясь мне в сердце.

Белов был моей последней надеждой. Но что делать теперь, когда Князев понял, что отец не встанет на мою защиту? Дальше продолжит захаживать к Машке, делая вид, что в нашей семье все хорошо?

Когда мы оказываемся внизу, и Кирилл запихивает меня на переднее сидение, у меня нет никаких сил сопротивляться.

Ни физических. Ни моральных. Только горячие слезы обжигают мои щеки, анпоминая о том, что я абсолютно бессильна сейчас перед этой сволочью!

Последняя надежда ответить предателю с помощью отца умерла в тот момент, когда он выставил меня за дверь.

Князев хлопает дверью спорткара и долго молчит, глядя на опустевшую дорогу.

Интересно, может он хоть извинится за то, что сделал, но вместо извинений, Кирилл спокойно заявляет:

— Ангелина, ты должна успокоиться.

— Я никому и ничего не должна, — фыркаю в ответ, — особенно тебе.

— Послушай, — продолжает строго, — что бы ты там не видела у Машки в доме, забудь. Это тебя не должно касаться.

— Значит ты хочешь, чтобы я просто закрыла глаза на твои измены? Делала вид, что у нас все хорошо, пока ты гуляешь где-то на стороне? — обиженно переспрашиваю я. — Хорошо ты устроился, Князев, ничего не скажешь.

— Хочу, чтобы ты была мудрее, Ангелин. Например, как твой отец или сестра, — огорошивает своим цинизмом, — Ведь что бы я не делал — я всегда думаю о благополучии нашей семьи.

Становится до нелепости смешно.

Интересно, когда она перед ним на коленях стояла, он тоже думал о семье⁈

Только Князев мог так изощренно перевести стрелки.

— Не смеши меня, Кирюш. Я прекрасно слышала ваш диалог и знаю, что единственная причина, которая удерживает тебя около меня — это мой отец.

Он долго молчит, словно признавая мою правоту.

В глубине души хочется, чтобы он умолял меня простить его. Клялся, что все это ошибка и мой отец — последний человек, о котором он думает, но чем больше Кирилл молчит, тем больше я понимаю, что оказалась права.

— Так я и не говорил, что люблю тебя. Я говорил, что думаю о семье, потому что этот союз выгоден нам обоим. Ты это прекрасно знаешь.

— И что? Ты думаешь, это заставит меня молча смотреть, как ты развлекаешься с моей сестрой⁈

— Но женат то я на тебе, — без доли смущения заявляет Князев, — остальные просто физиология.

— А я значит для тебя мешок с картошкой? Со мной со своей физиологией ты уже справиться не можешь⁈ — закипаю, чувствуя, как вытягиваются в струну мои нервы.

— Ты не сможешь понять разницу. Ты ведь женщина. Для вас любовь и секс — это одно и то же.

— Но ведь так и должно быть у нормальных людей!

— Нет, Ангелин. Так бывает только в сказках, которые вы сочиняете друг для друга. В мужском мире все иначе.

Мне снова хочется зареветь. Завыть громко и тоскливо, чтобы весь мир слышал о том, как мне больно.

— Значит, в вашем мире нормально спать с родной сестрой жены?

— Если она горячая и сама хочет этого, — разводит руками мой муж, — а Машка, она именно такая. Ну, ты понимаешь…

Он пытается подобрать слово, а я с ужасом понимаю, что не хочу, чтобы он продолжал.

— Такая живая, игривая, страстная… С ней можно без обязательств. И она все прекрасно понимает, а еще она так круто делает…

— Хватит, — жестко произношу я, не в силах переваривать эту информацию, — я поняла, что ты считаешь меня пустышкой по сравнению с ней.

— Я вовсе не говорил этого.

— Правда? Тогда почему Маша для тебя особенная, а меня ты всегда будто держал на скамейке запасных вариантов⁈

Князев молчит несколько секунд, а затем устало выдает:

— Понимаешь, твоей сестре свыше даны и ум, и красота, и харизма, — вздыхает он, — а тебе… Ну а тебе даны влиятельные родственники.

Глава 9

— Если Машка такая прекрасная, то почему ты не женился на ней, а⁈ — хочется со всей силы треснуть Князева, и только желание не вылететь на обочину удерживает меня от этого решения.

— Ангелина, прекрати свои бабские драмы. Маша не подходит для брака, ее дело — блистать среди светской элиты и строить карьеру, а твое…

— Покорно ждать мужика на коврике в прихожей⁈ — переспрашиваю с ненавистью.

Кирилл поднимает на меня усталый взгляд. Такой незаинтересованный и опустошенный, будто претензию ему предъявляет незнакомая бабка в автобусе.

На Машку сегодня утром он совсем не так смотрел….

Там была и страсть, и интерес.

— Тебе бы родить, наконец, Ангелин. Может спокойнее станешь.

— От тебя рожать я точно не буду, Князев, — отвечаю ему стиснув зубы, а сама задумчиво провожу рукой по животу.

Почему же все так не вовремя? И что теперь делать с маленьким чудом, чье сердце уже бьется внутри меня⁈

— А что ты будешь делать? — словно прочитав мои мысли, переспрашивает муж, — еще скажи, что на аборт пойдешь? Или может найдешь дурочка, готового принять чужого отпрыска?

Внутри все сводит от обиды.

Князев прав. Уходить от него мне невыгодно. Особенно сейчас, когда я только узнала о беременности.

Но разве я готова сложа руки наблюдать за изменами и похождениями мужа⁈ Разве я готова вынести этот абсурд, эти унижения, делая вид, что этого нет?

— Я знаю тебя, Ангелина. Ты только с виду такая дерзкая, а внутри… — муж довольно причмокивает, — одна ты ничего не сможешь. Сама же знаешь об этом.

Он знает, куда целиться, знает за какие струны тянуть, чтобы усыпить мою бдительность и поверить в собственную никчемность.

В этом весь Князев.

Манипулятор, циник и эгоист. И я так надеялась, что таким он бывает только на работе, но вон он начал становиться таким со мной!

Кирилл выкручивает руль, и мы съезжаем с МКАДа на широкую загородную дорогу.

— Куда мы едем? — напряженно переспрашиваю я, заметив, что мы все дальше отдаляемся от города.

— К моей матери. У нее ведь юбилей сегодня. Ты что, забыла?

Точно!

Проклятый юбилей! И как у меня только вылетело из головы, что