Девушка, которая не любила Рождество - Зои Брисби

Бедный старик! Я вдребезги разбивал его надежды, но он не желал сдаваться.

– Я ведь открыл свою душу…

Ну конечно, кто еще мог вогнать Санту в депрессию, если не я?! Что ж, попытаемся смягчить удар.

– Мы могли бы остаться друзьями…

– Ну не знаю… Не думаю, что это возможно.

– Понимаю.

И вдруг он разозлился.

– Черт бы подрал и вас, и леденцы на палочке! Зачем же вы тогда приехали?!

Бедняга, кажется, слетел с катушек.

– Я же сказал, что ищу писателя.

– Но это же я!

Я встал. Похоже, само мое присутствие заставило его рассудок помутиться.

– Мне пора…

– Да посмотрите же на меня! Вот он я!

Нельзя было оставлять его в таком состоянии. Следовало заставить старика расстаться с навязчивой идеей. Сорвать, так сказать, оберточную бумагу, в которую были упакованы надежды.

– Послушайте, месье…

– Николя.

– Послушайте, Николя, вся это очень скверная затея. Мы стали жертвами розыгрыша, который устроили мои коллеги. Мне очень жаль.

– Вы не понимаете!..

Мой поклонник становился агрессивным! Я возмущенно ткнул пальцем в его сторону.

– Нет, это вы ничего не понимаете! Меня такое не интересует.

– Сто тысяч рождественских тортов! Это я, я написал «Примирение»!

Я снова сел на диван. Если бы у меня была вторая кружка гоголь-моголя, я бы выпил ее до дна.

– Вы автор книги «Примирение»?

– Именно это я и пытаюсь вам объяснить последние несколько минут!

– Но почему вы сразу не сказали?

Кажется, мои слова вывели его из себя. Он схватил печенье, чтобы успокоиться. Если бы мне нравилось рождественское печенье, я бы, наверное, последовал его примеру. Но я лишь глубоко вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок.

– Давайте начнем сначала.

Он хотел что-то сказать, но я его остановил.

– Просто говорите «да» или «нет».

Он кивнул, жуя пряник.

– Так это вы написали «Примирение»?

– Да.

– Вы отправили рукопись в «Деламар»?

– Да.

– Стало быть, вы писатель.

– Нет.

Я выхватил у него пряник.

– Как это?

– Нет.

– Как можно писать «Примирение» и не быть писателем?

Он забрал у меня пряник.

– Могу я теперь говорить что-то, кроме «да» и «нет»?

Я грохнул кулаком по столу. И разбудил пластмассового Санта-Клауса, который начал петь Santa Baby. Никогда еще я не был так близок к нервному срыву.

– Ну конечно же!

Он не спеша доел пряник, а потом начал объяснять:

– Писателем ты становишься, когда у тебя есть опубликованные книги. Да, я написал «Примирение», но пока я всего лишь почтальон на пенсии.

Я не был согласен с его определением писателя, но спорить с ним не собирался. И тут до меня дошел смысл его последних слов. Он не Санта-Клаус, а почтальон…

– Вы почтальон в Почтограбске?

– На пенсии.

Сначала мэр Робер Курьер, а теперь Николя – почтограбский почтальон. Похоже, меня все-таки разыгрывают.

– Вы что, издеваетесь?

– Вовсе нет.

Поглаживая белую бороду, он добавил:

– А еще я больше тридцати лет был местным Сантой.

– Гоголь-моголь еще остался?

Николя улыбнулся, радуясь, что я оценил его кулинарные таланты, и вышел из комнаты. Я воспользовался передышкой, чтобы собраться с мыслями. Возможно, этот человек совершенно чокнутый, но все-таки я нашел своего писателя! Конечно, он выглядит совсем не так, как я представлял, но главное: надежда, что он подпишет контракт, жива. Еще не все потеряно! И возможно, я не лишусь работы в издательстве.

Николя принес еще две стеклянные кружки с гоголь-моголем. И я сразу перешел к делу.

– Николя…

Тут я понял, что не знаю его фамилии.

– Николя… а дальше?

– Ноэль[3].

– Вы что, издеваетесь?

– Да.

И он довольно захохотал, а его большой живот заколыхался.

Я невольно улыбнулся: он был остроумным – а это так важно для продвижения нового автора бестселлеров. Сделав глоток гоголь-моголя, я продолжил:

– Предлагаю подписать контракт на издание вашей книги с «Деламаром».

Вообще-то, я ожидал, что он будет вне себя от радости. Станет осыпать меня благодарностями. Восторг и признательность будут переполнять его.

Но меня ожидал сюрприз. Я был совершенно не готов к тому, что он скажет…

7

– Может быть.

Вот что он сказал. Не «спасибо», не «это самый счастливый день в моей жизни», а «может быть».

Он поправил на носу маленькие круглые очки и добавил:

– При одном условии.

К этому я совершенно не был готов. Я наивно полагал, что начинающий автор будет в восторге, даже в экстазе, от перспективы подписать договор с таким престижным издательством, как «Деламар». Итак, я был изумлен, но постарался держаться как профессионал.

– И что же это за условие?

Он снова погладил бороду – определенно, нервный тик – и сказал:

– У меня есть дочь, ее зовут Лали.

Он замолчал, будто ожидая моего одобрения. Учитывая его возраст, поздравления казались несколько запоздалыми, поэтому я коротко кивнул:

– Очень хорошо.

С явным облегчением он продолжил:

– Лали только что развелась, у нее непростой период. Она бросила работу, переехала, оставила всю прежнюю жизнь. У нее настоящий экзистенциальный кризис.

– Сожалею.

И я действительно сожалел. Мне было жаль молодую женщину, в чьей жизни настали не лучшие времена. Но я никак не мог взять в толк, какое отношение к делу имеют личные проблемы дочери писателя.

– Она не знает, что делать. Чувствует себя растерянной. Она отказалась от своей мечты. И что гораздо хуже, отказалась от Рождества.

– Что это значит?

– Она забыла, что такое дух Рождества, утратила радость жизни, надежду, желание делиться счастьем, верить в волшебство.

Мне стоило больших трудов, чтобы не поморщиться.

В жизни случаются вещи и похуже, чем неспособность радоваться праздникам. Вот у меня, например, как-то хватает сил держать себя в руках, несмотря на весь тот ужас, который вызывает у меня Рождество.

– И что же?

– Мне нужна ваша помощь.

– Чтобы доработать роман?

– Чтобы к нам вернулся дух…

– Творчества?

– Чтобы к нам вернулась радость…

– Радость сочинительства?

– Радость Рождества.

Я хотел сказать ему, что он обратился не по адресу.

На всей земле не было никого, кто хуже меня подходил бы для того, чтобы научить кого-то любить Рождество.

Он серьезно посмотрел на меня.

– Таково мое условие.

– Не понимаю. Объясните еще раз.

– Вы должны вернуть моей дочери любовь к Рождеству.

Я слышал об авторах, которые, прославившись, начинали предъявлять издателям безумные требования. Например, соглашались писать только в жарких странах или только на японской бумаге… Но такое я слышал впервые!

И поднял руки – сдаюсь.

– Не понимаю, чем я мог бы помочь…

Он подошел к своему столу и вынул из ящика стопку листочков. Я почувствовал, как возвращается надежда: еще один роман, не хуже «Примирения»? Может быть, он писал всю