Хозяйка старой пасеки 3 - Наталья Шнейдер

Так. Вроде бы граната прилетела в погреб, а не мне по голове. Почему мне опять мерещится в его интонациях нечто двусмысленное?

И, кажется, не только мне. Марья Алексеевна едва заметно приподняла бровь, а потом широко улыбнулась с видом «давно бы так».

Или она просто улыбается каким-то своим мыслям, а я слишком много о себе возомнила. Впору каяться отцу Василию в грехе гордыни.

На пасеке труп, а я забыла послать за священником!

У меня затряслись руки, то ли от усталости, то ли от растерянности, то ли… Нет, не оттого, что эта зараза все еще слишком близко! Я прикрыла глаза, собираясь с мыслями.

— Глафира Андреевна, вы сейчас упадете. Позвольте вам помочь. — Стрельцов подхватил меня под локоть.

Теперь и у Нелидова взлетели брови. Коснуться барышни мужчина мог только в танце или помогая слезать с лошади, или выбраться из кареты. Но просто так взять под руку…

Кажется, и на эту статую командора граната подействовала слишком сильно. Я высвободила локоть.

— Спасибо за заботу, Кирилл Аркадьевич, я справлюсь. И буду вам очень признательна, если вы займетесь лапами… в смысле кухней. Конечно, такому ревнителю приличий, как вы, это не к лицу…

Еще как к лицу, пропади оно все пропадом! Неужели только сегодня утром я любовалась его ловкими движениями?

— Но этим вы действительно, — я выделила голосом это слово, — поможете.

— Конечно, я займусь кухней. В исключительных обстоятельствах можно позволить себе исключения из правил приличий. — Он слегка наклонился, будто делясь секретом. — Особенно когда речь идет об исключительной барышне…

Гришин закашлялся.

— … которая не падает в обморок при виде трупа.

За спиной загрохотало. Я подскочила. Данилка стоял на крыльце, разинув рот и выронив ведро — оно-то и загремело по ступенькам.

— Ну что ж, Кирилл Аркадьевич, вы напугали мальчишку.

Вряд ли напугал, скорее удивил и взбудоражил.

— Вам теперь и объяснять моей дворне, что за труп на пасеке и как он там оказался, — закончила я, прежде чем самым позорнейшим образом отступить подальше.

— Савелий Кузьмин, сбежавший управляющий Липок, прятался на пасеке в омшанике, — сухо, будто читая рапорт, сообщил в пространство Стрельцов. — Когда мы его там обнаружили, попытался сбежать снова. Пес схватил его за руку, Савелий потерял равновесие и ударился о край улья. Разбил голову насмерть.

Глаза Данилки округлились. Он перевел взгляд с меня на исправника, снова на меня, будто пытаясь понять, не шутим ли мы оба.

— Можешь посмотреть, если хочешь, — разрешила я. Мальчишки всегда остаются мальчишками. — Только не трогай: там магия, зашибет. А потом беги к отцу Василию, скажи, у нас покойник.

Я обернулась к Стрельцову — теперь, на приличном расстоянии, это казалось безопасным.

Что за дурь в голову лезет!

— К слову, господин исправник, а кто должен его хоронить, по окончании всех следственных действий?

— Если у покойного не обнаружатся родственники, то хозяин земли, на которой он найден.

— Вот только этого не хватало для полного счастья, — вырвалось у меня. А следом, сама собой — дедова присказка: — Господи, прости мою душу грешную.

— Не волнуйтесь, Глафира Андреевна, Господь, кажется, простил вам куда большие грехи, — улыбнулся Стрельцов.

Я вскинулась, но Марья Алексеевна подхватила меня под локоть.

— Пойдем-ка в дом, Глашенька. Денек выдался тот еще, всем передохнуть надо.

— Главное, чтобы не передохнуть, — пробурчала я.

И будто накаркала. Марья Алексеевна одолела пять ступенек и остановилась, вцепившись в перила. Губы ее посинели, лоб покрыли крупные капли пота.

— Бесовы ребра, — прошипела она.

Смотреть, как она судорожно обрывает вдох, было невыносимо. Я протянула руку, чтобы генеральша могла на нее опереться.

— Сама, — мотнула головой она.

Еще шаг. Еще. Каждый, кажется, давался тяжелее предыдущего.

— Я позову мужчин, чтобы они помогли, — мягко сказала я.

— Нет! — Марья Алексеевна охнула. — Не годится… в мои года… поклажей быть.

Не могу сказать, что я ее не понимала. Такой деятельной даме хуже некуда — оказаться обузой. С другой стороны, к ее возрасту пора научиться себя беречь, это в юности кажется, будто здоровье и молодость вечны.

— Хорошо, — согласилась я. — Тогда хотя бы не торопитесь. Сломанные ребра — как осколки стекла, чем активней двигаются, тем сильнее травмы. Дышите неглубоко, если получится.

Марья Алексеевна кивнула.

— И лучше будет, если вы одной рукой обопретесь на мое плечо, другой — на перила, — продолжала я. — Вам будет немного полегче подниматься.

— Раздавлю, — криво улыбнулась она.

— Спорим, не выйдет? — фыркнула я. Взяла ее руку и положила себе на плечо. Она перенесла часть веса, сперва осторожно, потом уже не церемонясь.

Ох… нелегкая это работа — служить опорой для весомой дамы.

Ничего, справлюсь. Сама я пока с ног не валюсь и равновесие удержу. Будем подниматься медленно и аккуратно. Торопиться нам действительно некуда, а второго падения с лестницы генеральша может и не пережить.

— Вот так, — подбодрила ее я. — Потихонечку. А то что я буду делать без ваших мудрых советов?

— Ой, лиса… — Она хихикнула и опять охнула.

— С кем поведешься, — хмыкнула я в ответ.

Я все же надеялась, что Стрельцов нас догонит и сменит меня под благовидным предлогом, но, видимо, разговор с подчиненным вышел долгим. Осторожно, ступенька за ступенькой, мы одолели лестницу без посторонней помощи. Постояв с полминуты наверху, я качнулась в сторону комнаты Марьи Алексеевны, но она снова мотнула головой.

— В уборную. Мыться.

— Может, вы ляжете, а я принесу воду и помогу?

— Нет! — воскликнула она, и нам пришлось постоять, пока она отдышится.

— Прости, милая, — сказала она наконец. — Свекровка моя вторая после удара пять лет лежала. Пять лет как полено, одни глаза жили. С тех пор Господа молю, чтобы прибрал к себе разом, не мучая ни меня, ни тех, кому со мной возиться придется. Лучше уж в гробу оказаться, чем себя и других так изводить.

— Понимаю, — негромко отозвалась я. — Я сама этого очень боюсь — что болезнь сделает меня совершенно беспомощной.

Я дала