Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева

Спускаюсь вниз, встречаю Павла в прихожей. Он выглядит уставшим, но в глазах какой-то странный блеск.

— Как дети? — спрашивает, снимая пальто.

— Только пришла, ещё не успела толком поговорить, — отвечаю я. — Но какие-то они тихие сегодня.

— Наверное, набегались у твоей мамы, — пожимает плечами он и проходит в гостиную.

Слышу, как он здоровается с Даниилом, что-то спрашивает про игру. Обычный диалог отца и сына. Но что-то в интонациях Павла настораживает меня. Слишком наигранно, слишком фальшиво.

Готовлю ужин, машинально нарезая овощи для салата. Мысли роятся в голове. Дети ведут себя странно. Павел ведёт себя странно. Что-то происходит, и я ещё не понимаю, что именно.

За ужином разговор не клеится. Павел рассказывает о проекте нового жилого комплекса, который его компания начинает строить. Я киваю, делаю вид, что слушаю. Ника ковыряется в тарелке, почти не ест. Даниил вяло жуёт, хотя обычно спагетти с фрикадельками — его любимое блюдо.

— Как прошли выходные у бабушки? — спрашивает Павел, обращаясь к детям.

— Хорошо, — отвечает Ника, не поднимая глаз от тарелки.

— Бабушка показывала старые фотографии, — добавляет Даниил. — Там ты и мама такие молодые!

— Правда? — улыбаюсь я. — Какие фотографии?

— С вашей свадьбы, — отвечает сын. — И ещё где вы на море. Ты в красивом купальнике!

— О, это наверное Сочи, — кивает Павел. — Помнишь, Лена? Наш первый совместный отпуск.

— Помню, — отвечаю, вспоминая те беззаботные дни. Когда мы были влюблены, когда верили, что будем вместе навсегда. Когда не было лжи.

— А папа нас скоро повезёт на море? — вдруг спрашивает Даниил. — Тётя Вероника говорила, что на море классно весной, меньше туристов.

Тётя Вероника?! Время словно останавливается. Я замираю с вилкой в руке, не донеся её до рта. Павел давится водой, которую только что сделал глоток.

— Какая тётя Вероника? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринуждённо.

Краем глаза вижу, как Ника пинает Даниила под столом. Он ойкает, смотрит на сестру с недоумением. Она качает головой, делая страшные глаза.

— Тётя Вероника из папиной работы, — наконец отвечает Даниил, опуская взгляд. — Которая с нами в парк ходила.

Комок подкатывает к горлу. Значит, она не просто любовница. Она уже вошла в жизнь моих детей. «Они уже в восторге от тебя. Особенно Даниил.» Эта фраза из их переписки вдруг приобретает новый, ещё более болезненный смысл.

— В парк? — переспрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.

— Да, обычный рабочий момент, — вмешивается Павел. — Помнишь, я говорил, что у нас была фотосессия для нового буклета? Нужны были семейные кадры, Вероника как PR-менеджер всё организовывала.

Ложь. Снова ложь. Я ничего не помню о фотосессии, потому что он никогда не говорил мне об этом.

— Кстати, о буклетах, — Павел резко меняет тему. — Даниил, ты не забыл про проект? Кажется, сдавать на следующей неделе?

— Не забыл, — бурчит сын. — Мы с Никой уже почти всё сделали.

— Молодцы, — Павел переводит взгляд на дочь. — Ника, а как твои репетиции? Скоро ведь концерт?

— Через две недели, — тихо отвечает она. — Но ты же не придёшь, у тебя командировка.

В её голосе столько горечи, что моё сердце сжимается. Ника обожает отца, всегда ждёт его на своих выступлениях. Она долго репетирует дома, выбирает наряд, волнуется… и всё это ради того момента, когда она видит гордость в его глазах.

— Я постараюсь перенести встречи, — неуверенно говорит Павел. — Это же важное выступление.

Ника пожимает плечами, словно говоря: «Как всегда». И в этом жесте столько недетской усталости, столько разочарования, что мне хочется обнять её прямо сейчас, защитить от всей той боли, которую причиняет ей отец своим предательством.

После ужина я загружаю посудомоечную машину, пока Павел помогает Даниилу с домашним заданием. Ника ушла к себе, сославшись на необходимость готовиться к контрольной. Я знаю, что это отговорка — она всегда готовится заранее. Просто не хочет быть рядом с отцом.

Когда дети ложатся спать, мы с Павлом оказываемся в гостиной. Он включает телевизор, ищет какой-то фильм. Обычный вечер в обычной семье. Только всё это — ложь.

— Я поднимусь проверить, как там Ника, — говорю я, вставая с дивана. — Она какая-то странная сегодня.

— Подростковые настроения, — отмахивается Павел, не отрывая глаз от экрана. — Скоро тринадцать, гормоны, всё такое.

Поднимаюсь наверх, тихонько стучу в дверь комнаты дочери.

— Войдите, — доносится её голос.

Ника сидит на кровати, обложившись учебниками, но я вижу, что она не занимается. Просто создаёт видимость.

— Можно? — спрашиваю, хотя уже вошла.

— Ага, — она откладывает карандаш. — Что-то случилось?

— Это я хотела спросить у тебя, — сажусь рядом, смотрю в её глаза — такие похожие на мои. — Ты сегодня сама не своя.

Она отводит взгляд, начинает теребить страницу тетради.

— Всё нормально, мам. Просто устала.

— Ника, — беру её за руку. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, правда? Что бы ни случилось, мы справимся вместе.

Она поднимает глаза, и я вижу в них борьбу. Она хочет что-то сказать, но боится.

— Дело в этой тёте Веронике? — спрашиваю напрямик. — Вы с ней часто видитесь?

Ника вздрагивает, снова опускает взгляд.

— Иногда, — наконец выдавливает она. — Когда ты на дежурствах.

Комната словно начинает кружиться вокруг меня. Значит, это правда. Павел встречается с ней и детьми, когда меня нет дома.

— И как давно это происходит? — мой голос звучит странно, словно издалека.

— Не знаю точно, — Ника пожимает плечами. — Месяца три? Четыре? Сначала папа просто брал нас в парк или кино, а потом стал приглашать её. Говорил, что она его коллега, что ей одиноко в новом городе.

Месяца три-четыре. Как раз когда я заметила изменения в поведении Павла. Когда начали появляться странные «командировки» и «деловые встречи».

— И что вы делаете втроём? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ничего особенного, — она теребит край одеяла. — Ходим в парк аттракционов, в кино, в кафе. Один раз ездили